Как умирают империи: Российская империя

Структурные проблемы накануне распада

Бурная индустриализация 1890-х годов привела к появлению современной промышленности, рабочего класса, быстрорастущих промышленных центров. Но стремительный экономический рывок обернулся новыми социальными проблемами. Города росли слишком быстро, рабочие кварталы были переполнены, санитарные условия ужасны, а заработная плата — крайне низкой. Более того, сама модель российской индустриализации была специфической: ее двигателем выступали не частные инициативы и средний класс, а государственные заказы и иностранные инвестиции, что делало экономику зависимой и уязвимой.

Технический прогресс не сопровождался политическими реформами, и в результате появление нового социального слоя — промышленного пролетариата — лишь усилило общее недовольство. Рабочие, не имея законных способов защищать свои права, организовывали забастовки, а интеллектуалы и революционные партии использовали их протесты для подрыва старого режима.

При этом подавляющее большинство населения, 80%, составляли крестьяне, жившие в условиях хронической бедности, земельного голода и высокой зависимости от помещиков и государства. Многие из них после отмены крепостного права в 1861 году так и не получили достаточно земли, чтобы обрести полноценную независимость. Пока в городах формировался революционный пролетариат, деревня оставалась пороховой бочкой аграрных конфликтов.

На фоне этих экономических и социальных противоречий политическая система оставалась архаичной: самодержавие без конституции, парламента, базовых гражданских свобод.

Наконец, все острее становился национальный вопрос. В империи, где русские составляли лишь 43% населения, проводилась жесткая русификация. Поляки помнили подавленные восстания 1830-х и 1860-х годов, финны теряли автономию, на Кавказе тлели конфликты, украинский язык был фактически запрещен. Каждая из многочисленных наций империи имела свои претензии к центру.

Революция 1905 года обнажила всю глубину кризиса. Унизительное поражение в войне с Японией, Кровавое воскресенье, всеобщая стачка, восстание на броненосце «Потемкин», — империя оказалась на грани. Николай II был вынужден даровать Манифест 17 октября (который часто считают аналогом Конституции) и создать Думу, но это были половинчатые реформы. Император сохранял огромные полномочия и мог отменить любые демократические решения роспуском парламента.

Первая мировая война как катализатор распада империи

После убийства эрцгерцога Франца Фердинанда 28 июня 1914 года в Сараеве Николай II, считавший Россию защитницей славянских народов, начал мобилизацию. В августе 1914 года страна вступила в Первую мировую войну.

Первоначальный патриотический подъем быстро сменился разочарованием. Военные поражения 1915 года обернулись потерей Польши и Балтии, миллионами беженцев, деморализацией армии.

Экономика не выдержала напряжения тотальной войны. Инфляция съедала доходы городского населения, транспортная система не справлялась с перевозками, продовольственный кризис привел к очередям и голоду в городах. Зимой 1916–1917 года в Петрограде не хватало хлеба. Власть утратила последние остатки авторитета. Влияние Распутина при дворе, постоянная смена министров, слухи о предательстве императрицы-немки Александры Фёдоровны, — все это создавало атмосферу всеобщего недоверия и недовольства.

Первая мировая война стала тем внешним шоком, который империя не смогла пережить.

Февральская и Октябрьская революции

23 февраля (8 марта по новому стилю) 1917 года в Петрограде начались стихийные демонстрации работниц текстильных фабрик. Через несколько дней протесты переросли во всеобщую забастовку. Когда солдаты отказались стрелять в демонстрантов и перешли на их сторону, судьба режима была решена. Николай II 2 марта  отрекся от престола.

Возникла ситуация двоевластия. Временное правительство пыталось сохранить государственность и продолжило участие в войне, но реальная власть на местах принадлежала Советам рабочих и солдатских депутатов. Министры откладывали решение ключевых вопросов — о земле, мире, национальном самоопределении — до созыва Учредительного собрания. Эта нерешительность стоила Временному правительству власти: 25 октября (7 ноября) 1917 года большевики совершили вооруженный переворот и захватили власть в Петрограде.

Николай II и его семья, арестованные Временным правительством еще весной и содержавшиеся сначала в Царском Селе, затем в Тобольске, оказались в руках большевиков. Многие в Европе ожидали, что бывшему императору разрешат эмигрировать; его двоюродный брат, британский король Георг V, рассматривал возможность предоставления убежища. Но большевики выбрали другой путь. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в подвале дома Ипатьева, вся царская семья была расстреляна по приказу местных большевистских властей.

В России развернулась полномасштабная Гражданская война, в результате которой от империи отделились Финляндия, Польша и страны Балтии. В Украине, на Кавказе, в Центральной Азии возникли независимые государства и правительства. К 1922 году большевики смогли восстановить контроль над большей частью бывшей империи, но уже под новым названием — Союз Советских Социалистических Республик.

Как историки объясняют распад Российской империи

Почему огромная империя с миллионной армией, просуществовавшая несколько веков, развалилась за считанные месяцы? Историки отвечают на этот вопрос по-разному.

Американский ученый Ричард Пайпс считал, что виной распада стал патримониальный (от английского перевода слова «вотчина») характер российской власти. Монарх и бюрократия воспринимали страну как собственность, а подданные не чувствовали себя субъектами политики. В результате в момент кризиса у государства не оказалось мощной социальной опоры.

Как отмечал Пайпс, после отмены крепостного права и попыток модернизации общество не стало более гражданским, крестьяне по-прежнему считали землю коллективным достоянием, а не частной собственностью. Либеральная интеллигенция тоже отвергала частнособственнический порядок, считая его буржуазным и «не подлинно русским». Модернизация шла без формирования устойчивых институтов права и собственности, и это привело к тому, что ни государство, ни общество не имели навыков самоорганизации.

В отличие от Ричарда Пайпса российский историк Алексей Миллер видит в распаде Российской империи скорее результат масштабного исторического сбоя, чем закономерное следствие. По его мнению, до 1914 года идея империи оставалась жизнеспособной, а национальные движения, хотя и громкие, не обладали достаточной мощью, чтобы поколебать метрополию. Но все изменилось с началом Первой мировой.

Во время войны империи впервые стали разрушать друг друга не только снаружи, но и изнутри, используя национальные элиты. Одно государство финансировало, вооружало и идеологически подпитывало сепаратистские настроения на территориях другого государства. Национальный вопрос перестал быть внутренней проблемой, превратившись в доступный инструмент разрушения старого порядка.

Когда большевики разогнали Учредительное собрание и отказались сотрудничать с русскими националистами, они фактически закрыли сторонникам империи последнюю возможность объединиться. Вместо этого по всей бывшей империи начали формироваться новые национальные государства, теперь уже под лозунгом борьбы с «красной угрозой». В результате в Украине, Финляндии, Польше и Румынии национальные движения резко усилились и получили развитие, которое в мирное время было бы просто невозможно. 

Другой ведущий специалист по Российской империи, британский историк Доминик Ливен, обращает внимание на внутреннюю уязвимость империи. Для крестьян и народов окраин Россия оставалась далекой центральной властью, а не общим политическим домом. Правящая элита так и не сумела сформировать идею российской нации, которая бы объединяла разные народы и социальные группы. В итоге, когда война потребовала лояльности и жертвенности, оказалось, что у государства нет той внутренней сплоченности и чувства общности, которые могли бы удержать империю от распада.

В своих работах Ливен анализирует, как Первая мировая война обострила противоречия и стала точкой невозврата. Война потребовала мобилизации ресурсов, к которой ни государственный аппарат, ни экономическая инфраструктура, ни общество не были готовы. Имперская модель оказалась слишком неповоротливой в новых, трудных обстоятельствах тотального конфликта.

Распад империи обусловливали не только структурные причины. Сказались изменения в политической культуре и символическом языке позднеимперской и революционной эпохи. Борис Колоницкий и Орландо Файджес показывают, как в последние годы существования империи власть перестала быть сакральной и восприниматься как неоспоримая. Пропаганда, официальная государственная повестка, образы Николая II и царицы Александры превращались из символов порядка в символы позора и некомпетентности. Символический крах монархии сопровождал и ускорял распад имперской лояльности. Подданные больше не верили, что император способен защитить их, а сама идея имперского единства утратила эмоциональное содержание.

Для такого многоярусного процесса, как распад империи, не может быть однозначного линейного объяснения, в каждой истории видно стечение уникальных обстоятельств. В Российской империи внутренние разломы, ставшие более заметными под тяжестью внешних ударов, привели к политической нестабильности и вскоре к краху имперской модели.