Борьбе все возрасты покорны. Сергей Марьин из вахтовика превратился в правозащитника, а потом сам оказался в заключении

Мы все учились понемногу. Семейная драма превратила вахтовика в юриста-самоучку

Сергей Марьин в 2002 году возвращался с вахты в Москве домой, в мордовскую деревню Сенгилейка. В автобусе он встретил односельчанина. Тот рассказал, что полицейские задержали двух старших сыновей Марьина за избиение соседа.

В Сенгилейку Марьины переехали в начале 1990-х из Саранска — жена попросила уехать подальше от бандитских разборок. Ее родственники жили в соседних селах. Тогда в Сенгилейке, теперь исчезнувшей, проживало 140 человек. Марьины завели хозяйство: коров, свиней, кроликов. Но денег на воспитание пяти детей не хватало, и Сергей стал ездить на заработки в Москву.

По словам Марьина, односельчане их семью невзлюбили:

— Мы стали бельмом на глазу у всех. Там все друг другу родственники, а мы как чужие. Жена устроилась работать заведующей местного клуба, так [односельчане] начали говорить, что она чье-то место прихватила.

Добравшись, наконец, до дома, Сергей узнал от жены, что сосед проехал по их картофельному полю на лошади, и старшие сыновья Марьина отомстили ему за это. По мнению мужчины, полицейские “сделали из мухи слона” — представили сельскую потасовку как жестокое избиение. У Сергея до сих пор есть две версии, почему это случилось. Первая — силовики хотели взятку, так как один из сыновей получал по меркам деревни “приличные деньги” как ветеран Чеченской войны. Вторая — односельчане искали повод лишний раз насолить раздражающей их семье.

Когда полиция задержала старших сыновей, Марьин был уверен, что судебная система восстановит справедливость.

— Я был ярким примером того, как наивно ведет себя человек, который впервые соприкасается с уголовной системой в России. Он не понимает, что делать, верит в  закон, — рассказал Марьин “7х7”.

— Я потом, когда стал заниматься правозащитой, часто встречал таких людей, как я тогда. Они не знают, как добиться правды, и понимают, что власти будут тебя ломать, если пойдешь против. Поэтому людям проще верить, что если поклонишься, признаешь вину, даже если невиновен, с тобой поступят мягко.

Через месяц вера Марьина рухнула. Он увидел, что адвокаты оказались «обычными шабашниками», которым было все равно на подзащитных: не шли на контакт с родственниками, не рассказывали, как идет процесс. Так делали и адвокаты по назначению, и нанятые семьей за деньги.

Марьин начал думать, как помочь сыновьям. Сначала “побегал по разным инстанциям”, дошел до прокурора Республики.

— Толку не было, — вспоминает мужчина. — Там все стоят друг за другом. Пока не свистнут [начальники] выше, работать [подчиненные] не начнут. ОПГ обыкновенная.

Пока Марьин искал защиты для старших, под уголовное преследование попал младший сын, которому было 18 лет. Полиция обвинила его в сексуализированном насилии над 15-летней девушкой. По мнению отца, парень был не виноват — это силовики придумали такой способ мести за хождение отца по прокурорам. “7х7” не удалось найти в открытых архивах судов материалы уголовных дел, чтобы узнать официальные версии произошедшего.

Потеряв веру в адвокатов, Сергей Марьин начал читать юридическую литературу и Уголовно-процессуальный кодекс. Узнал, что наравне с адвокатом в суде может работать общественный защитник — человек без адвокатского статуса, но допущенный судом к участию в процессе.

— Система уголовная построена на шабашке, они получают деньги, а работу качественно не выполняют, — считает Марьин. — Тут [остается] только самому разбираться и доказывать правоту.

Блажен, кто вовремя созрел. Защита собственных сыновей переросла в дело всей жизни

Став общественным защитником, Сергей Марьин получил доступ к материалам уголовных дел в отношении сыновей. Часами изучал тома, искал противоречия в заключениях экспертов и спрашивал совета у независимых специалистов. Именно так он нашел первую зацепку — в деле старших не было рентгеновского снимка, доказывающего перелом черепа у пострадавшего. Представив находку суду, Сергей добился повторной экспертизы. Дальше, по его версии, было так: потерпевший не пришел на обследование, и врачи переписали свое первое заключение.

В деле младшего сына Марьин пытался опровергнуть версию следствия, обращая внимание суда на время возбуждения уголовного дела (полночь), медицинские документы и характер повреждений, считая, что они противоречат обвинению.

Пока Сергей разбирался в нюансах уголовного судопроизводства, жизнь семьи в Сенгилейке стала еще тяжелее. Марьин отказался рассказывать подробности. Лишь сказал, что односельчане запретили водить его коров в общее стадо, один сосед приходил к семье с ружьем, другой — въехал на территорию их двора на бульдозере.

— Это все чепуха, — сказал Марьин и сразу переключился на рассказ о своей супруге. — Самаритянка! Когда уже пацанов забрали, одному товарищу (Марьин всех называет товарищами — прим.ред.), нашему неприятелю, несколько его друзей проломили голову. Он сел возле нашего двора. Так жена обмыла его, наложила повязку. Я бы сам лично не стал ему помощь оказывать. А для нее это важно было. У этого товарища кость [черепа] точно проломлена была, но ни на кого он заявлять не стал.

Вскоре семья Марьина уехала из Сенгилейки в Саранск. Сыновья были в колонии — без них заниматься огородом стало тяжело. Лишь Сергей остался следить за хозяйством. В 2005 году он был единственным жителем деревни, уже отключенной от всех коммунальных услуг. В его доме не было электричества.

Покинуть вымершую деревню Сергей решился после того, как дела сыновей дошли до обжалования решения суда. Машины у семьи не было, а на дорогу до Саранска, где шли заседания, уходил весь день: нужно было сделать две пересадки на рейсовых автобусах.

Старшие сыновья Марьина в итоге получили по шесть лет колонии. В деле младшего отец дважды добился пересмотра приговора, сократив срок наказания с пяти до трех лет.

— Сейчас, когда я с опытом, нашел бы возможность повернуть дело против тех, кто это затеял, — считает Марьин. — А тогда меня эмоции перебивали, было очень трудно совладать с ними. Но потихонечку совладал. Жена — нет, ей было очень трудно. Постоянно плакала, очень сильно переживала.

Младший сын вышел из колонии 9 декабря 2009 года. Через девять месяцев супруга Марьина умерла. Ей было 54 года. Официальную причину смерти Сергей не сказал «7х7». Он считает, что жена умерла от стресса, тогда как он сам смог переключиться с эмоций на дело, отстаивая детей в судах.

Личный опыт заставил Марьина увидеть несовершенства в судебной системе РФ. Он понял, как много других людей тоже сталкиваются с несправедливостью — как на свободе, так и в заключении.

— Я начал понимать, что в государстве большая гниль, — сказал Марьин. — И мне хотелось попытаться хотя бы немножко уменьшить эту гниль. Единственный вариант борьбы я видел через правозащиту, через помощь другим людям. 

После смерти жены Марьин вышел на пенсию. Вместо отдыха он официально стал правозащитником и начал отстаивать права осужденных.

Привычка свыше нам дана: замена счастию она. Марьин бросил вызов мордовской системе наказаний

Мордовский республиканский правозащитный центр, основанный первым и последним президентом Мордовии Василием Гуслянниковым, был единственной правозащитной организацией в регионе. Сергей Марьин пришел туда в середине нулевых (хотя узнал о центре намного раньше и сам просил совет у его создателя, когда защищал своих сыновей), и Гуслянников научил его всему: работать с документами, составлять иски, жалобы, обращения для защиты прав заключенных.

Рассказывая о своем опыте работы с заключенными, Марьин не скрывает: «многие товарищи были ему неприятны», потому что отбывали сроки в том числе за грабежи и убийства. При этом он читал их письма с жалобами и постоянно напоминал себе: закон не должен делить людей на хороших и плохих, осужденных нельзя избивать, дела нужно расследовать объективно.

— Правозащитники тоже не все бывают хорошими людьми, я и сам не очень-то хороший товарищ, у меня есть недостатки, — признал Марьин, но отказался ответить на дополнительные вопросы.

В представлении Марьина задача правозащитника — помочь человеку вне зависимости от его деяния и политической позиции отстоять законность.

Василий Гуслянников отметил усердие и активность Марьина: в 2008 году помог ему войти в состав Общественной наблюдательной комиссии (ОНК), члены которой посещают колонии и следят за положением заключенных. Для Сергея это было удачей: впервые он получил возможность посещать колонии, общаться с осужденными напрямую, а не через письма. Как выяснилось позже, не все члены ОНК разделяли его желание работать.

Издание «Региональный аспект» писало, как представители ОНК приехали однажды в женскую исправительную колонию №2 в мордовском поселке Явас. Сергей Марьин предложил коллегам осмотреть ШИЗО. Те отказались.

«Начальник колонии говорит: «Извините, согласно закону, туда можно пройти, как минимум, вдвоем, — рассказывал Марьин «Региональному аспекту». — И получается, мне не с кем [было] идти».

Чем дольше Марьин состоял в ОНК, тем больше усиливались разногласия между ним и другими участниками комиссии. Как-то раз правозащитник попросил председателя, бывшего сотрудника УФСИН Геннадия Морозова проверить слух о гибели осужденного и тяжелом состоянии других заключенных в мордовской ИК-18. Отдельно он настаивал на том, чтобы поехать туда самому. Морозов побывал в колонии без Марьина, потом написал ответ, что осужденный лечится от простуды, а сам Сергей не должен публиковать непроверенные данные в интернете.

Судя по тексту Морозова, Марьин не стеснялся в выражениях, когда освещал обстановку в колониях. Мог назвать начальника колонии “придурком” и доказать потом в суде, что это не было оскорблением. Он публично критиковал работу ОНК, и за это члены комиссии запретили ему посещать учреждения УФСИН.

«Я сильно разочарован, — писал Марьин на своей странице в VK в мае 2010 года. — Как всегда, у нас в России хотели сделать как лучше, а получилось... ОНК Мордовии можно смело назвать придатком УФСИН России по Республике Мордовия».

Сами заключенные правозащитника похвалили.

«Есть такой Сергей Трофимыч Марьин, он единственный в Мордовии, кому небезразлична эта ситуация [положение заключенных], и кто помогает нам. Из ОНК туда [в колонии] ходит только Марьин, но Марьина они [начальники колоний] вообще никуда не пускают», — рассказал «Медиазоне» Владимир Качаев, отбывший заключение в одной из мордовских колоний.

К финалу первого срока работы в ОНК, в 2010 году, Сергей Марьин узнал, что его руководителя Гуслянникова «некоторые товарищи» попросили отозвать правозащитника из состава комиссии.

— Мне Гуслянников сказал: нет, Сергей, отзывать я тебя не буду, лицо не могу потерять, но на второй срок я тебя уже не буду рекомендовать, — пересказал Марьин беседу с руководителем правозащитного центра.

Не попав в новый состав ОНК, Марьин покинул Мордовский правозащитный центр.

— Мне было нечего делать с липовыми правозащитниками, которые не готовы защищать других, — говорит Марьин. — Вместо того чтобы работать, вертятся как ужи на сковородке —  между властью и правозащитой.

Сергей остался без членства в ОНК, без поддержки правозащитной организации. Отношения с представителями УФСИН и другими деятелями, которые могли повлиять на его положение в сфере, были испорчены.

Марьин стал искать другие правозащитные организации, чтобы не бросать защиту осужденных. Написал в организацию правозащитника Льва Пономарева «За права человека» (ЗПЧ). Марьин знал о проекте еще со времен, когда помогал своим сыновьям. Да и его самого, говорит Марьин, к 2010 году знали в правозащитной среде, поэтому найти замену Мордовскому правозащитному центру не составило труда. Марьина приняли в ЗПЧ.

В 2013 году Марьин вошел в состав ОНК от движения «За права человека» и смог проработать весь положенный срок — три года. Председателем комиссии был тот же Геннадий Морозов.

Координаторка правозащитного проекта Gulagu.net Инна Жоголева в 2013 году рассказала изданию «Радио Свобода»*, что Сергей Марьин на самом деле отстаивает права осужденных.

«Его в колонию не пускают, несмотря на то что он член ОНК, у него есть доверенность от заключенного, от его родственников», — объясняла Жоголева.

Бороться с системой было сложно не только поэтому. У Марьина часто не получалось добиться возбуждения уголовного дела, если права заключенного были нарушены.

— Это самое печальное, потому что в 99% [случаев] дела не возбуждают. Человека избивают, еще что-нибудь ему делают, а отстоять его права не получается. Иногда даже заявление не принимают. Это уже обыденность для меня, — говорит Марьин о своей борьбе с УФСИН.

В начале пути он встречал каждое поражение с сожалением, что не смог помочь людям. Со временем стал относиться к неудачам спокойнее.

— Я думаю, наше [правозащитников] дело — найти ошибки власти и представить их общественности, — считает Марьин. — Внутри государственной машины тоже есть противоречия между людьми. Иногда они используют возможности, которые я им даю, — могут кого-то отстранить от должности, где-то пересмотреть дело. Я рад, потому что из-за этих противоречий кому-то хоть немножечко, но будет лучше.

Свою дотошность Марьин сравнил с поведением бульдога из повести Джека Лондона «Белый Клык». Животное неумолимо сжимало челюсти на горле Белого Клыка, которому не помогала тактика быстрой борьбы и уворотов. Сергей видит себя помехой, впивающейся в плоть системы:

— Правда, такой сильной хватки бульдожьей у меня нет, но вот что-то такое присутствует — даже если сложно и тяжело, [помогает] не отступаться.

Служенье муз не терпит суеты. Верность принципам и неприятие зла стоили правозащитнику свободы

Каждый квартал до 2022 года Сергей Марьин отправлял минимум одну жалобу в Европейский суд по правам человека. Благодаря этому ЕСПЧ несколько раз назначил осужденным денежные компенсации.

Заключенные иногда отправляли правозащитнику часть компенсации, полученной по решению ЕСПЧ. Один из таких случаев чуть не закончился уголовным делом — человек написал заявление о мошенничестве и вымогательстве.

«Может, было давление со стороны тюремщиков, может, еще что-нибудь, — объяснял Марьин этот случай “Региональному аспекту”. — Потому что один [заключенный] из восемнадцатой колонии тоже писал на меня заявление. Пока проверяли, он освободился и уехал. А как освободился, сказал: “Идите вы все подальше”. Никаких претензий у него больше не было».

После выхода из Совета Европы после начала войны в Украине Россия перестала быть участницей Европейской конвенции по правам человека. С сентября 2022 года ЕСПЧ не рассматривает новые жалобы на РФ.

— Это лишь показывает, какая у нас власть. Но уйдет Путин, Россия поменяется, и решения Европейского суда будут выполняться, — уверен Марьин.

Его принцип — не молчать и открыто заявлять о своем несогласии с системой и пропагандой. Поэтому параллельно с правозащитной работой он выходил на протестные акции.

В 2017 году в Саранске, как и во многих других городах РФ, прошел антикоррупционный митинг ФБК*, организованный после выхода расследования о Дмитрии Медведеве. Марьин был его соорганизатором и попал в число задержанных на акции. По данным журналиста Сергея Горчакова, силовики волокли правозащитника до автомобиля по земле. Ночь до суда Марьин провел в отделе полиции, а потом получил штраф 20 тыс. руб. за нарушение порядка проведения публичного мероприятия.

За время своей публичной деятельности Сергей провел в спецприемнике минимум 18 суток: за организацию митинга против ареста Навального в январе 2021 года, за публикацию в VK списка городов, где в марте 2022 должны были пройти антивоенные выступления.

— Я политики почти не касался, свое мнение высказывал, и все, — сказал Марьин “7х7” о своих выходах на улицу.

Когда началась полномасштабная война в Украине, правозащитник пожалел, что мало говорил обществу о политических проблемах России:

— Это была моя ошибка. Надо было более активно заниматься политической деятельностью, чтобы больше людей знали, какая у нас власть.

Из-за этого сожаления он, несмотря на новые репрессивные законы, не побоялся высказываться против войны. В сентябре 2023 года правозащитник получил предупреждение от полиции за пикет в центре Саранска с плакатом «Свобода слова. Украина. Россия. Путин. Война». Риск уголовного дела его не пугал — за время работы с колониями он периодически размышлял о том, что может оказаться по другую сторону решетки.

— А как иначе? Я понимал, что могут посадить, но как иначе-то? — удивился Марьин вопросу о том, почему он продолжал антивоенные акции. — Я показывал, что есть несогласные [с боевыми действиями].

В годовщину начала войны и вскоре после смерти Алексея Навального в феврале 2024 года Марьин вышел к саранскому ТЦ «Огарёв Plaza». На его плакате было написано: «24 февраля Н 16 февраля 2024. ПУТИН = СМЕРТЬ = ВОЙНА». Через десять минут его задержали полицейские. На следующий день правозащитник получил трое суток ареста за неповиновение полиции — якобы он отказывался идти в машину, размахивал руками, упирался ногами и падал на землю.

Спустя четыре месяца этот пикет, а еще пост в VK с анонсом акции, стали поводом для возбуждения уголовного дела по статье о повторной дискредитации армии (ч.1 ст. 280.3 УК РФ). Ленинский районный суд Саранска приговорил Марьина к году колонии-поселения.

— Я был готов ко всему, — вспоминает Марьин минуты после оглашения приговора. —  И что мне дадут хоть два года, хоть пять лет. Но удивился, что меня по относительно мягкой статье осудили. И колония-поселение — это все-таки другое [в отличие от обычной колонии], там условия содержания легче.

По иронии, именно через приговор Сергей смог оказаться там, куда так стремился попасть годами. Система сама дала ему карты в руки — прямой доступ к заключенным.

Волна и камень. Изоляция и ШИЗО лишь укрепили веру Марьина в свою миссию

Год в колонии-поселении Марьин в разговоре с “7х7” назвал «курортом». Жизнь по расписанию помогла ему держаться в тонусе — даже после освобождения он старается придерживаться распорядка дня. Он играл в шахматы с другими заключенными и даже выиграл один турнир. Начал учить наизусть “Евгения Онегина”.

Правозащитник сразу обозначил свои границы перед администрацией. На собраниях отряда в колонии-поселении Марьин иногда представлялся как политзаключенный. Во-первых, он сам считает себя политическим узником (политзаключенным Марьина также признал проект «Мемориал»*). Во-вторых, он решил иногда напоминать тюремщикам, с кем они имеют дело. 

— Это был мой небольшой шантаж, — рассмеялся Марьин. — Вы даже не представляете, как на них это действовало. Они с политзаключенными стараются аккуратнее вести себя. Не хотят, чтобы их фамилии, в случае чего, фигурировали в медиа.

Заключенные, узнав, что рядом с ними находится правозащитник, сами приходили к Марьину с просьбами о помощи. И хотя у него больше не было доступа в интернет и юридической литературы под рукой, он брался за их дела.

— На воле многие просьбы до меня не дошли бы, — объяснил Марьин. — В колонии больше связи с человеком, он подходит и спрашивает, а правозащитникам на волю писать не все будут.

Один раз Марьину удалось представить интересы заключенного на суде по видеосвязи. Под контролем сотрудника колонии Марьин и этот заключенный сели напротив компьютера, чтобы изложить позицию защиты.

— Это было оригинально, наверное, единственный случай, когда осужденный представил интересы другого осужденного, — похвастался Сергей и добавил, что дело было простое — компенсация морального вреда. Выиграть не удалось.

Но ни статус политзека, ни медийность, ни юридическая подкованность не помогли Марьину спокойно отсидеть срок. За год он провел в ШИЗО 31 день. Тюремщики находили разные причины, чтобы отправить правозащитника туда и помешать ему делать свою работу: то в пододеяльнике во время осмотра найдут упаковку откуда-то взявшихся лезвий, то осужденный Марьин пролежит на кровати на две минуты дольше положенного времени из-за отставших часов.

Из-за сырости в ШИЗО было постоянно холодно, даже летом. Но даже за такие неудобства Сергей Марьин благодарен системе ФСИН.

— Смотреть [на опыт других] — это одно, а когда ты на собственной шкуре через это проходишь, совсем другое, — рассказал Марьин. —  Словами это состояние, когда ты в ШИЗО, описать сложно. Но я, чтобы не падать духом, пел много песен из детства —  «Ой, мороз, мороз», «По Дону гуляет казак молодой».

На каждое нарушение своих прав в колонии Марьин писал жалобы и иски в суд. Он делал это даже находясь в ШИЗО. Суммарно за год в колонии правозащитник составил 270 посланий. Среди них — ответы на письма и обращения в суды и прокуратуру.

В октябре 2025 года Марьина хотели перевести из колонии-поселения в колонию общего режима как «злостного нарушителя». Но в апреле 2026 года Верховный суд Мордовии отменил решение о переводе.

Год в заключении помог Марьину прокачаться профессионально. Он как никогда много общался с осужденными и видел их проблемы.

— Хорошо, что уши не режут и не убивают, — рассказал о своем заключении Марьин. — В колонии было страшно, вдруг меня прикажут убить. Но я это сам себе страху нагонял, я маленькая сошка, большого интереса не представляю. Потом понял, что я выбрал свой путь [правозащитную деятельность], я в нем уверен, он приносит мне моральное удовлетворение. А разные препятствия в виде колонии только дали понять, почему я занимаюсь своим делом.

Единственное, что Марьину так и не удалось сделать в колонии, — выучить первую главу «Евгения Онегина» целиком. Каждый день он перечитывал строфы из романа и повторял их про себя, но освоил только 50 из 54.

— Пушкин — наше все, как говорится, — пошутил Марьин. — Хотелось память потренировать, к тому же у Пушкина простые легкие слова, хорошо запоминаются. Поэтому его и взял.

***

На второй день после освобождения Сергей Марьин лег дома на диван и проспал 12 часов. В колонии ему постоянно хотелось полежать. Иногда он делал это в уличной беседке: вылавливал момент, когда никто не видит, ложился на лавочку и отдыхал.

— Я понял, что возможность поспать и полежать половину суток компенсирует любые трудности, — поделился Марьин.

Еще до заключения у него иногда, во время неудач, возникали мысли бросить правозащиту и жить спокойно, но чувство долга не позволяло это сделать. Кажется, что системное давление и год в заключении должны были только укрепить Марьина в мыслях, что ему пора наконец отдохнуть на пенсии. Однако он снова выбрал борьбу:

— Я уже так эту лямку натянул, что, наверное, не смогу бросить. Так и буду тянуть дальше.

Едва выспавшись после колонии, правозащитник начал готовиться к новым судебным процессам — на этот раз отстаивать собственные права. Ему предстоит спор с администрацией колонии-поселения из-за распорядка дня в ШИЗО. Сергей считает, что начальник учреждения незаконно ограничил для него время, когда можно было воспользоваться письменными принадлежностями.

Как только Марьин закончит работу по собственным делам, он планирует заняться исками осужденных, с которыми познакомился в колонии.

— Любое положительное изменение в сфере прав человека оплачивается кровью. Государство забирает себе все пространство, которое ему позволяют занять [граждане], — [оно] как воздух в комнате. Если я не буду судиться, станет только хуже: свободное место заполнится еще быстрее. Не считаю, что это борьба с ветряными мельницами. Нет, это абсолютно нормальная работа.

Впереди у Марьина десятки новых жалоб, суды и заучивание наизусть последних четырех строф из первой главы «Евгения Онегина».
 

Читайте также на «7х7»: ​​«Я люблю троллить». Как липецкий комик с помощью юмора сопротивляется «Единой России» и Путину.