«Не хочу участвовать в том, что делает государство»: бывший школьный физик стал репетитором-волонтером для детей политзаключенных

«Готовят солдат, а не ученых»

В школу я впервые устроился от безысходности. Долго не мог найти нормальную работу, и однажды меня позвали преподавать физику. Я был удивлен этим предложением: по университетскому диплому я химик и биолог, за плечами у меня было еще почти два года аспирантуры. «Хоть какие-то деньги», – сказала моя тетя, которая проработала в той же школе больше 40 лет. Первая зарплата – меньше 10 тыс. рублей в 2016 году – вполне соответствовала ее словам.

Я засел за учебники, начал вспоминать физику. Оказалось, почти ничего из того, что я изучал в вузе, не пригодилось мне в жизни до этого момента – раньше я работал в сфере рекламы. Поскольку особого контроля за моей работой не было, я мог вести уроки так, как считал нужным. Мне хотелось сделать упор на то, как знания физики могут применяться в реальной жизни. Я придумывал практические задания, проекты. Детям такой подход понравился. В какой-то момент у меня появилась ученица, которая решила сдавать экзамен по физике. Тут уже пришлось серьезно засесть за подготовку: вместе решали одну задачу за другой, разбирали темы и постепенно закрывали пробелы. На следующий год я прошел профессиональную переподготовку и стал уже «полноценным» учителем физики.

Последняя школа, где я работал, заметно отличалась от предыдущих. Там была очень активная внеклассная жизнь. Когда я познакомился с руководителем этого школьного актива, то даже похвалил ее: было видно, что многим моим ученикам действительно интересно участвовать в мероприятиях.

Так продолжалось до 24 февраля 2022 года. Немного позже я увидел, как та самая педагог-организатор выстраивает школьников в форме буквы Z. Я смотрел на это из окна в школьном коридоре и говорил своему коллеге, что происходящее ненормально. Вскоре марши учеников всех классов стали нормой. Постепенно эти марши начали выводить меня из себя. Все чаще возникала одна и та же мысль: «Готовят солдат, а не ученых».

Еще когда я только начал работать в школе, я завел страницу во «ВКонтакте», где выкладывал видеоуроки и дополнительные материалы для своих учеников – в том числе тех, кто болел или по другой причине пропускал занятия. Постепенно школьники стали активно подписываться, иногда оставляли комментарии.

В 2021 году я вступил в независимый профсоюз «Учитель» и неожиданно для себя начал писать на своей странице посты на темы, которые меня волновали. Учебные материалы я отделил от личных записей и создал новое сообщество во «ВКонтакте» – «Интересная физика».

В сентябре 2022 года директор вызвала меня к себе в кабинет. Ей, как она сказала, «позвонили сверху» и сообщили, что моя страница находится «на контроле». Я никогда не скрывал своей антивоенной позиции и много писал об этом открыто. Чуть позже мне позвонили из ФСБ и предложили выйти на улицу «поговорить». Я вышел с диктофоном в кармане и первым делом попросил показать удостоверения. Сотрудники ФСБ пытались мягко завербовать меня.

После этого начался последний год моей работы в школе. Завуч написала кучу докладных, пытаясь добиться моего увольнения по статье. В итоге администрации это удалось: в начале апреля меня уволили, даже не дав закончить учебный год.

После увольнения ко мне домой приходили сотрудники «Центра Э», обычные полицейские приносили предостережения, а затем на меня составили административный протокол по статье о дискредитации армии. К моему счастью, в суд меня так и не вызвали – почему именно, не знаю.

На выборах в Госдуму я ходил голосовать в свою бывшую школу и внимательно смотрел на лица сотрудников [участка], сидевших с журналами и бюллетенями. Среди них было очень мало знакомых лиц – либо за три года моего отсутствия состав учителей сильно изменился, либо это вообще были не сотрудники школы. Свои четыре бюллетеня я испортил: в каждой клеточке написал «Миру – мир!». К сожалению, в них не было той партии, за которую я мог бы отдать свой голос.

«Исправить хотя бы что-то»

После увольнения я принимал участие в разных антивоенных инициативах. Чаще всего преподавал математику и физику детям активистов, политзаключенных, а также украинских беженцев в Польше. Учить – это то, что я умею делать профессионально. Но со временем оказалось, что в волонтерских проектах могут пригодиться и другие мои навыки. Например, я тестировал мобильную игру на антивоенную тематику, вычитывал тексты судебных решений и участвовал в других мирных проектах. В общем, старался помогать там, где мог быть полезен.

Почему я волонтерю? Возможно, это чувство стыда за то, что происходит с моей страной. Возможно, ощущение собственного бессилия и невозможности изменить ситуацию. А еще желание помочь, исправить хотя бы что-то, научить, поддержать и просто не оставаться безучастным. Скорее всего, это смесь всего перечисленного.

Я не хотел и не хочу участвовать в том, что делает мое государство. Именно поэтому после увольнения из школы я так и не устроился на официальную работу – в том числе потому, что не хочу платить налоги государству, действия которого не принимаю.

О проекте «Без парты» я, кажется, узнал случайно. Но как только увидел информацию о нем, сразу написал и предложил свою помощь.

За время волонтерской работы у меня накопилось несколько историй. Например, помню украинского парня, который учился в Польше. Ему нужно было подготовиться к сдаче физики сразу за два класса – десятый и одиннадцатый – причем последовательно, в течение одного года. Учебник у него был совершенно другой, да и сам материал был изложен в ином порядке. Нам пришлось вместе в ускоренном темпе осваивать программу и одновременно разбираться в различиях между двумя системами обучения. В итоге парень получил хорошие и отличные оценки и в украинской школе, и в польском колледже.

Другой парень – пока мой единственный ученик именно в проекте «Без парты» – занимался скорее для себя. Историю его семьи я не знаю, в этом отношении доверился организаторам проекта. Парню нужно было подтянуть знания, потому что его семья готовилась к новому переезду и в тот момент находилась в другой стране. Сейчас он уже во Франции.

В таких проектах родители учеников сначала знакомятся со мной, а уже потом я начинаю работать непосредственно с ребенком – так было и в этом случае. Я созвонился с его мамой, ее интересовало, как будут проходить занятия. Мне, со своей стороны, тоже был интересен только учебный контекст.

В работе с младшими родственниками политически преследуемых, на мой взгляд, нет какой-то принципиально другой педагогической методики. Главное отличие – необходимость быть более внимательным к психологическому состоянию ученика. Я стараюсь чаще рассказывать что-нибудь веселое, внимательнее смотреть и слушать, замечать реакцию ребенка и вовремя на нее откликаться.

Нынешние политические репрессии – это страшно и больно. После 24 февраля с каждым годом становится все больше поводов для этих самых репрессий. Участие в таких проектах, как «Без парты», дает мне ощущение собственной полезности и некоторой причастности к общему делу. Это особенно важно, если учитывать, что официально я вынужденно безработный.

Есть и еще одна важная сторона волонтерства – возможность общаться с коллегами, получать психологическую поддержку в чатах и на разгрузках. Разгрузки – это Zoom-встречи, которые обязательно модерирует профессиональный психолог. Мы делимся своими проблемами, переживаниями и горестями, стараемся поддержать друг друга, а в конце получаем рекомендации от психолога.

Для меня учитель – прежде всего эмпатичный человек, который способен помочь. Помочь разобраться в интересующем предмете, выслушать мнение ученика по любому вопросу, даже если с этим мнением можно спорить. При этом учитель должен хорошо знать свой предмет и уметь объяснять его по-разному, потому что все дети разные и одного универсального способа обучения не существует. И да, учитель тоже человек. Он может ошибаться, уставать, переживать и даже плакать.

С некоторыми бывшими учениками мы до сих пор поддерживаем отношения. Одна ученица, которой музыка помогает выживать, часто присылает мне молодежные антивоенные композиции. Иногда я встречаю своих бывших учеников, и они подходят ко мне и говорят, что не понимают нынешнюю войну.