Когда попытки что-то изменить не приносят результата, а борьба отнимает все больше сил, стоит ли продолжать? Российские активистки рассказали «7х7», что помогает им решить, сдаваться или идти дальше.
«Ни Путин, ни Кадыров не вечные»
Лена Патяева, феминистка, близкая подруга пропавшей чеченки Седы Сулеймановой
— Все время сохранять бодрость духа невозможно, если абсолютно все твои усилия разбиваются о каменную стену. За время, что веду кампанию, я много раз впадала в апатию и разочарование. Сейчас у меня тоже такой период. Так что для меня вопрос не в том, стоит ли продолжать, а в том, как переживать сложные этапы, находить силы, чтобы раз за разом выходить из этого состояния и снова искать возможности для действий.
Одна из моих стратегий – культивирование у самой себя надежды на будущее, на то, что внешняя ситуация в обозримом времени изменится. Исходя из этого, я определяю свою задачу-минимум как выживание (а бывают дни и даже месяцы, когда минимум – это потолок). Я убеждаю себя в том, что даже если больше нет сил активно бороться, еще не все потеряно. Иногда нужно физически выжить, остаться дееспособной, по возможности сохранить свое телесное и ментальное здоровье ради того времени, когда снова сможешь делать что-то активное в этом мире.
Если мне очень плохо, я вспоминаю, что есть люди, которым еще хуже, чем мне. Например, Рамзану Кадырову. Я спросила у ИИ, сколько лет ему осталось жить. Ответ был, что с вероятностью больше 50% он не проживет и двух лет, а вероятность того, что его не будет в живых через три года – 80%. Я далека от того, чтобы слепо полагаться на прогнозы ИИ, да даже на человеческие прогнозы такого рода. Для меня это скорее своеобразная игра или тренировка: напоминать себе, что ни Путин, ни Кадыров не вечны, и нынешняя ситуация в стране не вечна.
Когда ты всю сознательную жизнь прожила при несменяемой власти, ты невольно начинаешь ощущать эту власть как природный фоновый фактор, который никогда не изменится. Иногда полезно разрушать в своей голове иллюзию, что Путин, Кадыров и другие им подобные столь же обыденны, как приход зимы каждый год и закат солнца каждый вечер. Это не климат и не явление из области астрономии. Это всего лишь люди, такие же смертные, как и все.
Другая моя стратегия – помнить о положительных «побочных эффектах» от действий. Да, никакие мои усилия, усилия СК SOS (правозащитная организация – прим. ред.) и огромного числа других людей не привели к расследованию дела Седы Сулеймановой. Но по крайней мере мы добились очень широкой общественной огласки, в результате которой другим беглянкам стало хотя бы немного проще получить помощь, а их похитителям стало хотя бы немного сложнее их преследовать. Это тихий, не всегда заметный результат, но очень важный.
«Рано или поздно костер, в который мы подкидываем веточки, сожжет все плохое»
Шана Огней, экс-кандидатка в депутаты Законодательного собрания Свердловской области от партии «Яблоко»
– Я не согласна с утверждением, что надежды становится меньше с каждым днем. Да, бывают конкретные ситуации, после которых сложнее верить в лучшее: введение закона о дискредитации армии, неудачный бунт Пригожина, снятие «Яблока» с выборов. Но надежда не тает, как снег весной. Нужно продолжать бороться за свои ценности, даже когда все идет не так, как нам бы хотелось. Просто важно понимать, что борьба долгая, и беречь силы.
Как быть, когда все идет не так, как нам бы хотелось? Так случилось, что недавно я ответила на этот вопрос в своем рассказе Step by Step. Приведу фрагмент из него:
«Знаете, меня тут недавно задержали. Это был день, в котором не произошло ничего, что повлекло бы серьезные изменения. День, в который страна не изменилась, основы мироздания не пошатнулись. Маленькая незаконность осталась незамеченной для вселенной.
Но знаете, я не расстраиваюсь. Это самая выгодная стратегия – не гореть. Если ты будешь гореть, ты очень быстро перегоришь. Наша борьба долгая, затяжная, нам нужно много сил, и мы не можем позволить себе терять бойцов из-за эмоций.
Может, слышали про психолога [Виктора Франкла], который во времена Второй мировой войны попал в концлагерь? Он потом еще написал хорошую книжку: «Сказать жизни Да!». Так вот, он писал: первыми умерли те, кто надеялся, что скоро станет лучше, что их спасут, освободят.
Надежда убивает. Гореть – убивает.
Мы не горим, мы живем. Ходим на работу, общаемся с близкими, отдыхаем, улыбаемся, смеемся.
Но знаете что? Мы не сдаемся. Каждый день кто-то из нас бросает хворостинку на спину верблюда. Мы, «Яблоко», участвуем в выборах. Кто-то помогает людям бежать с войны, избегать мобилизации. Кто-то ведет СМИ, рассказывая людям правду. Соломинки копятся. Ни один режим не был вечен. Все антигуманные режимы рано или поздно падали. И наш упадет. Рано или поздно у верблюда переломится хребет. Рано или поздно костер, в который мы подкидываем веточки, сожжет все плохое, и наступят перемены.
А пока мы будем просто жить. Шаг за шагом. День за днем. Жить и кидать соломинки.
Завтра будет новый день».
По жизни мне повезло: я человек флегматичный. Мне легче следовать своей же идее не гореть, то есть тратить как можно меньше эмоционального ресурса, продолжая делать маленькие, но важные дела.
Важно изучить методы критического мышления и ко всему подходить рационально. Задавать себе вопросы: «Могу ли я что-то изменить в принципе? Могу ли я сделать что-то прямо сейчас?» И если ответы «нет» — не париться и не рвать на себе волосы.
Не стоит думскроллить (навязчиво, компульсивно пролистывать ленту новостей – прим. ред.) и тратить энергию в бесполезных спорах с теми, кого нельзя переубедить. Спорить можно только с нейтралами или сомневающимися, убежденных противников вы никогда не переубедите.
«Страдаю, переживаю – и иду дальше»
Валентина Сапунова, экс-председательница общественной организации «Трезвое Забайкалье»
– Много раз себе давала слово: «Больше я никуда не полезу, достаточно». Конечно, переживания никуда не деваются, и они приводят меня к депрессии и к другим эмоционально тяжелым состояниям. Но остановиться не получается. Проходит неделя, две – и у меня уже новые мысли, предложения, какие-то программы. Хочется действовать дальше. Особенно когда речь идет о том, чтобы соотечественники, в первую очередь дети, оставались трезвыми. Готова была идти напролом, лишь бы изменить жизнь к лучшему.
Локальных сложностей всегда много. Очень тяжело работать с популяризацией трезвости с учителями, психологами, врачами, особенно с наркологами. Каждый защищает свою профессию, свои знания и не допускает нас, активистов, близко к этой теме. Или не хочет критически взглянуть на себя как на часть нормализованной культуры алкоголя и курения. Для некоторых людей я со своей идеологией становлюсь токсичной. Бывает, что люди резко отвечают на мои комментарии, пытаются унизить, может, даже оскорбить. Ну что ж, лежу, переживаю, страдаю – и дальше иду. Сейчас всем тяжело.
У нас есть управляющая компания, но нет совета дома. Недавно я решила все-таки его организовать. У меня уже есть опыт, а без совета непонятно, кто за что отвечает. Я обошла каждую квартиру, собрала подписи, мы провели голосование. Голосов хватило, и совет организовался. Теперь потихоньку поднимаю вопросы, которые нужно решить в срочном порядке: сделать отмостку у дома, подрезать тополя и так далее.
Кажется, что сделала хорошее дело, но все обернулось против меня. В подъезде делали ремонт, все оформили в светлых тонах, но поручни выкрасили в цвет дверей — черный. Получился симпатичный контраст, да и следы от рук должны быть менее заметны. Но одной соседке, которая, как мне кажется, относится ко мне недоброжелательно, это не понравилось. Она настроила против меня нескольких соседей, они все подписались за то, чтобы перекрасить поручни. В итоге устроили голосование: пятнадцать человек – за то, чтобы я перекрасила, пятнадцать – против. Но я пошла и перекрасила. И очень переживала. Даже, знаете, как будто 15 суток отработала. Потом захожу в группу «Мои бриллиантики» – а там два новых участника появилось. Для меня это был очень приятный сюрприз. Самое большое вдохновение – когда молодежь откликается и действует именно в том направлении, которое я ей задаю.
Пусть это звучит нескромно, но моя главная мотивация продолжать общественную работу – желание сделать родину лучше. А еще меня мотивируют соратники, которых очень много по всей стране и не только.
Иногда после встреч со студенческими коллективами меня спрашивают, что делать в столь трудное для нашей страны время. Я отвечаю: делайте по совести то, что в ваших силах. Не выбрасывайте мусор в неположенных местах. Не отдавайте деньги производителям и продавцам наркотиков, алкоголя и табака. Не сквернословьте, помогайте людям, оказавшимся в беде. И вам все это вернется в виде личного успеха, счастья, благополучия. Проверено.
«Сомневаюсь, что удастся найти хотя бы маленькую лазейку для борьбы»
Ирина Фирсова, карельская экоактивистка и кандидатка в депутаты Заксобрания Карелии от «Яблока»
– Я сейчас выдохлась, сил мало, и я не могу обещать, что у меня получится снова включиться так же активно, как раньше. Но если что-то опять придет к нашей деревне, если снова [власти] начнут пытаться отдать землю под карьер, придется что-то делать дальше. Я не смогу просто сидеть и смотреть, как это происходит рядом с домом.
Организации, которые по весне пытались занять землю, потихонечку спрятались, как только получили запрет после нашей кампании. Но наверняка кто-то из них будет пытаться получить участки рядом с нами: в существующих карьерах заканчивается камень, а губернатор Парфенчиков заключил договоры на поставку материалов для московского метро. Поэтому я сомневаюсь, что у нас получится найти хотя бы маленькую лазейку для борьбы.
И бизнес, и власти слишком сильно настроены на прибыль. И дело ведь не только в карьерах. В последнее время к людям стали выходить дикие звери – леса не осталось, а бизнес подчистую собирает ягоды и грибы для своих производств. До какой степени все загажено — волосы дыбом стоят. Власть имущим плевать на людей, на природу, лишь бы только работал бизнес и никто в это не лез. Потому что это колоссальные деньги, нам такие даже не снились. Я не понимаю одного: вы же в гроб-то с собой ничего не заберете. Нахрена вам столько надо?
Попробовала избраться в Законодательное собрание Карелии, потому что депутатов слышат лучше. Хотелось посмотреть на эту систему изнутри, и я в ней немного поварилась, осознала масштабы воровской машины. Во время предвыборной кампании я ездила не только по Прионежскому, но и по Пряжинскому району. Там нет нашей проблемы карьеров, но люди зачастую не могут подойти к воде – все занято рыбными хозяйствами. Раньше охранная зона пресноводного водоема была 200 метров от берега. А теперь благодаря поправке депутата Госдумы Валентины Пивненко – 50 метров. Одной организации дали два участка без слушаний – ее сотрудники вырубили рощу на берегу озера и завалили впадавший в него ручей. Эта самая Пивненко переизбралась снова.
Частенько фуры, нагруженные камнями, летят по федеральной трассе вдоль деревень с открытым кузовом, откуда легко могут вывалиться осколки породы. Муж мне говорит: «Давай напишем в ГАИ, чтобы контролировали». А я уже не могу. Говорю: «Не примут заявление, у всего каменного бизнеса есть крыша».
После выборов у меня начались проблемы со здоровьем. Все на нервной почве. Потому что ты видишь, что происходит, пытаешься что-то сделать, а в ответ — ничего. Все местные, кто хотел поучаствовать [в протесте], уже поучаствовал, но, боюсь, нас все равно слишком мало. От всех государственных органов, куда мы обращались, приходил ответ: никто ничего не нарушил, все прекрасно. Это давление сверху. Не может такого быть, чтобы все было нормально, когда ты своими глазами видишь, что происходит. На фоне всего этого руки, конечно, опускаются.
Но потом снова начинаю разбираться, где именно будет новый карьер, как все будет происходить, и чем ближе к нашей деревне, тем больше злость берет. И все равно продолжаю что-то делать.