Львы, бабочки и одуванчики...

Сегодня не стало одного из ведущих искусствоведов республики – Валентина Васильевича Кублицкого. Его хорошо знали художники и деятели культуры, его статьи  и очерки неизменно сопровождали выставки и каталоги, его мнение было авторитетным для самых именитых мастеров.

В память о Валентине Васильевиче мы помещаем, с разрешения редакции (с незначительными изменениями) статью Олега Кублицкого, опубликованную в прошлом году в «Респект-журнале».

Почему именно её?

Потому что, по мнению родных и близких, именно в этом тексте  запечатлено самое главное: душа. Душа художника, душа поэта. Человеческая душа.

Вы, кто любите природу -

Сумрак леса, шёпот листьев

В блеске солнечном долины,

Бурный ливень и метели,

И стремительные реки

В неприступных дебрях бора,

И в горах раскаты грома,

Что как хлопанье орлиных

Тяжких крыльев раздаются, -

Вам принес я эти саги…

Генри Лонгфелло

Есть в «Песне о Гайавате» трогательная история о том, как южный ветер полюбил простой жёлтый одуванчик. Но так долго не решался признаться в своих чувствах, что цветок поседел и… развеялся от страстных вздохов влюблённого ветра. Эта поэма – одна из любимейших настольных книг у Валентина Васильевича Кублицкого.  А одуванчик… Стилизованный символ эфемерности, хрупкости и временности прекрасного можно встретить почти во всех его работах.

Валентина Васильевича хорошо знали в художнической среде, да и не только. Ещё бы: почти сорок лет на ниве Коми культуры…

Ему исполнилось семьдесят два года. Родился в Днепродзержинске. А благодатный украинский край променял на Север после окончания Ленинградской академии художеств. Искусствовед по образованию, начинал в Сыктывкаре художником-оформителем на тогда ещё процветавшем СМЗ.

Потом – работа в Доме художника, в то время ещё деревянном домишке, насквозь пропахшем красками, ПВА и олифой, на углу Коммунистической и Первомайской.

Писал о художниках – без его участия не обходилась ни одна выставка. Естественно, собратья по цеху заказывали статьи для каталогов. А небольшая книжка «Близкое, родное…» – сборник очерков об изобразительном искусстве республики осталась, пожалуй, единственной подобной монографией.

Для себя же – не для печати писал стихи...

Какое-то время Валентин Васильевич был директором национального музея. Недолго, правда – административная работа  была не для него. Ему бы что-то своими руками…

Так он стал реставратором по дереву в краеведческом музее. Через руки Валентина Васильевича прошли сотни экспонатов, кропотливо  им  восстановленные  иногда  буквально  «из  пепла».  Самому  приходилось изобретать всевозможные хитрые составы, лаки и технологии. Несколько папок накопилось  секретов  и  рецептов. Перепробовал всё: чеканку, изготовление витражей, литьё, резьбу по гипсу и кости, гравировку, гальванопластику, графику, живопись, естественно…

Но полюбил дерево. И не изменял ему никогда.  И на пенсии, вдалеке от городской  суеты,  Валентин  Васильевич  всё свободное время отдавал именно резьбе по дереву.

Началось это увлечение ещё в семидесятых  годах.  Были  вазы  из  капа,  были  пепельницы,  шкатулки,  кружки,  пасхальные яйца, подсвечники.

Многое из этого погибло в пожаре: дерево эфемерно…

А дом Валентина Васильевича напоминает сказку: резьба – везде. Начиная с крыльца, где со столбика на гостей смотрит дружелюбный мишка.

В коридоре – «правила для гостей». Домостроевские, на доске вырезанные: «Всяк гость прихожий блюди сей устав хороший»…

Зеркало в резной раме.

Карнизы, часы, полочки…

И,  конечно,  практически  везде  –  львы, бабочки и одуванчики. Львы напоминают каменную  резьбу  древнерусских храмов – кудрявые, сказочные и добродушные.

А бабочки и одуванчики?

 -Это красиво. Они такие тонкие, нежные, и при этом – недолговечные. В огороде, я, правда, с ними борюсь. Но – люблю…

Больше всего хозяин дома любил резать разделочные доски:

– Я сторонник утилитарности. Вещь должна работать.

А  побывав  в  Усть-Цильме, увидел Валентин Васильевич знаменитые тамошние ложки – Чупрова, Мяндина. Вот уж поистине вещь самая что ни на есть утилитарная.  Кстати,  если  ими  не пользоваться – портятся. Пересыхают и трескаются. Но делать их сложно:

 – Усть-Цилёмские вообще прозрачные, тонкие… Да ещё надо, чтобы они и красивыми были, и изящными. А роспись – вроде,  просто.  Но  ведь  лак должен быть только натуральным, никакой химии. И только берёза!

Кстати, Валентин Васильевич изготовил ложки, что уехали… во Францию. Пусть знают, чем мы щи хлебаем!

Но всё же не давали ему покоя «Сны о Биармии». Это – первое декоративное панно. И неутилитарное вовсе.

Удивительная по глубине и поэтичности вещь. Глядя на неё, «Песнь о Гайавате» просто сама на ум приходит:

Вы, кто любите легенды

И народные баллады,

Этот голос дней минувших,

Голос прошлого, манящий

К молчаливому раздумью…

Сам Валентин Васильевич говорил:

– Хочется к этому панно сделать пару, законченный диптих. Что-то меня сейчас тянет к таким персонажам – птица Феникс вот…

Жаль, но теперь уже диптиха не будет.

Наверное, реквием – на то и реквием, чтобы остаться неоконченным…

И еще: два стихотворения.

Написал их Валентин Васильевич давно. Но краски их не поблекли и сегодня.

*      *      *

Что же ты плачешь, красавица-осень,

Слёзы кропя на рубины рябин?

Блеклою стала небес твоих просинь,

Предчувствуя горечь декабрьских седин…

О чём же ты плачешь, красавица, снова?

Жаль улетающих прочь журавлей?

Или в преддверии вьюги суровой

В слезах расстаёшься с цветеньем полей?

Ты расстаёшься с приветливым летом,

Теряя цветы и роняя росу…

Прощанье окрашено астр фиолетом –

Как жаль уходящую эту красу!

Не стоит грустить – всё опять повторится,

Природа вернётся на крýги своя.

Жизнь продолжается, как говорится,

Прекрасных мгновений от нас не тая…

*     *     *

Летние зори, как звёзды бенгальские,

Вспыхнув ненáдолго, в море погасли.

Нет больше лета – есть осень унылая…

Сердце твоё не остыло ли, милая?

А мне всё кажется – мне в это верится:

Земля остывшая вдруг вспять завертится,

Вновь ночь опустится хрустально-чистая

На наш костёр шептаться с искрами…

К нам ковш наклонится Большой медведицы –

В нём зелье синее кипит и пенится.

Вскружит нам голову напиток яростный,

И берег вздыбится, как старый парусник.

И скрипнув елями – своими мачтами,

Помчит нас берег, слегка покачивая,

По той дорожке, луной означенной,

Что нам с тобою лишь предназначена…

Мне в это верится, мне в это верится…

Прощание и гражданская панихида состоятся во вторник, 14 декабря в 9.00 утра в Республиканском Доме художника (ул. Домны Каликовой, 37).

Редакция сайта выражает соболезнование родным и близким Валентина Васильевича.