Советские граждане с 1918 года отмечали 7 ноября — в красный день календаря — годовщину Октябрьской революции. Это был один из главных государственных праздников. В 1996 году он стал Днем Согласия и Примирения, а в 2005 году исчез. На смену ему Кремль придумал 4 ноября — День народного единства, отсылающий к событиям 1612 года.
4 или 7 ноября — какой праздник может быть объединяющим для россиян? Этот вопрос редакция «7х7» задала экспертам из разных сфер.
«Выбор символа – это выбор будущего»
Александр Черкасов, правозащитник, журналист, председатель правозащитного центра «Мемориала*» (до 2022 года)
— И 4 ноября, и 7 ноября одинаково фальшивы.
7 ноября – это день, когда большевики, проиграв выборы в Учредительное собрание, решили разогнать совещательный орган, а затем с помощью Красной армии под руководством Троцкого захватили власть в Петербурге. Фальшивый праздник настолько же, насколько фальшива в качестве оппозиции современной российской власти партия КПРФ.
Спешно придуманный на коленке историком-недоучкой Андреем Исаевым праздник 4 ноября – как китайская площадь Тяньаньмэнь в серии «Симпсонов»: «Здесь 2 июня 1989 года ничего не произошло». Он искусственно создан, чтобы заместить 7 ноября.
Когда мы рассуждаем о выборе между одними мертвыми датами и другими мертвыми датами, возникает вопрос: есть ли за всем этим что-то живое? Если мы посмотрим на календари правозащитных организаций, увидим там дни борьбы с чем-нибудь. Они выглядят так же казенно и уныло, как советский календарь.
Со временем символы меняют значение. Они делают это сами, либо под сторонним влиянием. Например, 1 мая, как бы сегодня сказали молодые, — это апроприированная коммунистической диктатурой Пасха. Так же, как место Рождества в советской культуре занял Новый год. Вспомним 9 мая — на то, чтобы память о войне трансформировалась из «никогда снова» в «можем повторить», потребовались десятилетия сосредоточенной работы государства. Точно так же, как государственная работа с памятью о терроре нормализует политические репрессии в качестве способа управления страной в настоящем времени.
Выбор символов – это выбор будущего. Говоря о прошлом, у нас обычно рассуждают в рамках оппозиции «палачи и жертвы». Если бы я устраивал эту культурную конструкцию, я бы добавил третье измерение – даты и персоналии, связанные с освободительным движением. Его история началась чуть более 200 лет назад, на Дворцовой площади в Петербурге. В числе более поздних дней, связанных с освободительным движением, – Кронштадтское восстание. Тут замечу, что большевики числили себя последователями этого самого русского освободительного движения. Как писал товарищ Ленин, «чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции»: декабристы, народники и тогдашние революционеры. При этом освободительное движение до сих пор не было реабилитировано в полной мере.
Приближаясь к сегодняшнему дню, обратимся к 30 октября 1974 года – первому дню единого протеста и дню тех, кто его освещал. Политические заключенные придумали сделать что-то вразрез с советской идеологией, создать свой профессиональный праздник и отметить его протестом. Тогда это было живо и свежо. В тот же день на пресс-конференции [для иностранных журналистов] на квартире академика Сахарова Сергей Ковалёв представил 33-й номер «Хроники текущих событий», целиком посвященный тюрьмам и лагерям, положению политзаключенных. Меньше чем через два месяца Ковалёва арестовали и отправили в том самом направлении. 30 октября – только один момент сопротивления. Мирного сопротивления. И для России, которая хотела бы вырваться из круга «жертв и палачей», невероятно важно помнить о таком сопротивлении.
«Объединяющий праздник должен предполагать участие и аполитичных граждан»
Марина Кокшайская, социальный антрополог, Лаборатория публичной социологии (PS Lab)
— Ни День народного единства, ни годовщина Октябрьской революции не могут быть в полной мере объединяющим праздником. Особенно первый. Я на эти праздники ходила как антрополог еще в 2010-е годы и до сих пор иногда хожу, если что-то происходит.
4 ноября никогда ни для кого ничего не значил. Раньше в этот день проводили националистические «русские марши». Кажется, уже в 2019 году организаторы не смогли их согласовать с властями, а потом их и вовсе запретили. Этот факт иллюстрирует в том числе другую проблему праздника — у него двойной посыл. С одной стороны, это праздник национальный (завязанный на титульной нации, дающей название государству. Для России такая нация – русские – прим. ред.), с другой — он про единство народов. Отмечают его скромно. Чаще всего в этот день проходят концерты или тематические встречи. На них собираются зачастую редкие пенсионеры. В малых городах, за праздниками в которых мы с коллегами наблюдали как исследователи, в этих мероприятиях тоже участвовало сравнительно малое даже для этих населенных пунктов число людей.
7 ноября остается значимым для маленького круга людей, в основном для ностальгирующего старшего поколения, которое еще помнит, как этот праздник отмечали в СССР. Для большей части молодого поколения эта дата уже почти ничего не значит. Единственным исключением были, пожалуй, сравнительно масштабные марши ко Дню Октябрьской революции в Петербурге. Эти демонстрации консолидировали не только сторонников КПРФ, но и других левых. Однако участие в таком марше – скорее политическое действие, в то время как всеобщий объединяющий праздник должен предполагать участие и аполитичных граждан. Как пример удачного объединения подобного рода приведу Национальный праздник независимости, который отмечают в Польше 11 ноября. На митинге по случаю этого праздника я видела как антифашистскую колонну, участие в которой можно расценить как политическое действие, так и огромное количество обычных людей с красно-белыми ленточками, пришедших целыми семьями, с детьми.
Нынешние российские власти многое сделали, чтобы о 7 ноября забыли – возможно, потому, что в советском наследии им нравится только то, что связано с его имперской составляющей, а не с революционной. Поэтому, вероятно, они не стали апроприировать 7 ноября, как сделали это с 8 Марта и 1 Мая. Субъективно меня это радует, потому что я сама в силу своих левых взглядов очень люблю 7 ноября и всегда поздравляю с ним друзей и знакомых. Пусть он так и остается неформальным праздником, который будет важен тем, кому дорога революционная идея как таковая.
Праздники, изначально связанные с борьбой за гражданские права — 8 Марта и 1 Мая, превратились в дни весны, цветов и шампанского. Это расстраивает. Праздники стали дублировать так называемые карнавалы, связанные с началом весны. В нашей культуре традиционно такое место в календаре занимала Масленица.
Если говорить об объединяющих праздниках этого [весеннего] периода, безусловно, консолидирующий потенциал был у монстрации (абсурдистских пародийных маршей 1 мая — прим. ред.). С одной стороны, потому что многие воспринимают советские праздники как что-то действительно нелепое, как пережиток прошлого. И на 1 мая, в отличие от сакрального 9-го, можно посмеяться. С другой стороны, важно, что в этом празднике можно было участвовать как с политическим посылом, так и без него – прийти с веселым плакатом. Тем не менее, мне кажется, главный потенциал для объединения есть у той даты, которая еще не случилась.
«Кто помнит, что их предки делали в XVII веке?»
Аббас Галлямов, политолог
— Оба [ноябрьских] праздника глубоко не актуальны. 7 ноября слишком сильно связан даже не со вчерашним, а с позавчерашним днем в истории – люди не чувствуют, что он хоть каким-то образом относится к дню сегодняшнему. Вчерашний день – это демократия 90-х годов, Ельцинская эпоха, а Советский Союз – это уже позавчерашний день. Советского Союза, коммунизма нет – что отмечать? Иначе говоря, его актуальность сопоставима, скажем, с воцарением Владимира Мономаха в Киеве.
При этом сейчас наблюдается идеологический кризис. Очевидно, что путинизм себя не оправдал: роста уровня жизни нет уже давно, наоборот, происходит его снижение. Великих побед тоже нет. Все происходящее сопровождается закручиванием гаек и репрессиями. Возник идеологический вакуум, и люди начинают искать альтернативы. Кто-то склоняется к западничеству, а кто-то вспоминает Советский Союз: «Мы же строили коммунизм, может быть, это было хорошо?» Но пока это еще слабый, едва намечающийся тренд. И совершенно не факт, что он получит развитие. К тому же левая, социалистическая и даже коммунистическая идея набирает обороты в США, социализм становится все популярнее среди глобальной молодежи. Молодые россияне в курсе этих трендов: есть интернет и VPN, молодежь гораздо лучше владеет английским, чем старшее поколение. То есть это мода, пришедшая на самом деле с Запада.
Праздник 4 ноября так и не прижился, несмотря на то, что [власти] на его продвижение вбухали кучу денег и админресурса. Он так и остался датой в значительной степени искусственной, спущенной сверху начальством. Люди не то чтобы спорят с этим: «праздник и праздник, лишний выходной».
Несколько лет назад ВЦИОМ проводил опрос, согласно итогам которого около 70% россиян считают, что праздники вроде Дня народного единства нужны. При этом когда тех же людей спросили, в связи с каким историческим событием отмечается 4 ноября, только около четверти [респондентов] ответили, что с освобождением Москвы от поляков. Две трети тех, кто считает, что праздник важен, не знали, о чем он.
Чтобы праздник прижился, он должен функционировать на двух уровнях. В нем должна быть официальная идеология, которая объединяет всех людей в рамках социума – это же не день рождения, это государственный праздник. Но без второго уровня – частного – праздник не будет работать. День Победы — в чем его секрет? В значительной степени он связан с тем, что касается истории почти каждой конкретной семьи – вспомнить на застолье, выпивая, воевавших и погибших родственников, вспомнить, через что приходилось пройти, как война повлияла на жизнь. Кто помнит, что их предки делали в XVII веке? Или даже 100 лет назад, в 1917 году? Этого времени оказалось достаточно, чтобы 7 ноября перестало быть актуально. День Победы со временем тоже станет праздником дедушек и бабушек, для молодого поколения это будет уже абстракция.
Национальная мифология, которая объединяет людей и укрепляет ощущение нации, нужна. Хорошо, если такой символ будет существовать. Но это вовсе не значит, что надо бросаться и учреждать его. Подобные вещи должны прорастать снизу, а не насаждаться сверху.
Новая традиция, новый праздник сформируется в результате очень серьезного душевного подъема, когда какое-то великое историческое событие произойдет. Такими событиями были победа в тяжелой войне в 1945 году и свержение старого режима, строительство нового общества в 1917-м. Если Путин будет править еще достаточно долго и успеет надоесть всем сильнее, чем сейчас, если война и репрессии продолжатся, коррупция будет прорастать, а президентский рейтинг — падать, то накопившийся негатив может конвертироваться в ненависть большинства. И тогда эта ненависть сможет стать движущей силой событий, которые, в свою очередь, будут связаны с позитивными эмоциями. После этого, если строительство нового общества будет успешным, не будет сопровождаться таким массовым падением уровня жизни, как в 90-е годы, а наоборот станет ассоциироваться с подъемом, день свержения этого режима вполне может стать праздником. Таким же, как День независимости в США или День взятия Бастилии во Франции.
«Последний праздник, который объединяет россиян – Новый год»
Александра Архипова, социальный антрополог, фольклорист
— Мне кажется, что ни 7 ноября, ни 4 ноября не могут быть объединяющими для России ни в какой степени.
Объединяющими для России позиционировались два праздника: День Победы и Новый год. Именно их большинство старалось отмечать – День Победы, по крайней мере, до войны в Украине. Его отмечали и в школе, и дома. И если мы посмотрим на все социологические опросы, то именно эти два праздника россияне сами и выделяют среди прочих.
Вот отличный фольклорный ответ на День народного единства:
Новый год – главный ритуальный календарный праздник. 9 Мая – главный праздник, по поводу которого до последней войны существовало определенное согласие. И важно, что это согласие объединяло людей, живущих на очень большой территории. Ни 4 ноября, ни 7 ноября не могут похвастаться такими характеристиками.
Совершенно другой вопрос, о котором сейчас много думаю, заключается в том, что в последние три года российское государство устраивает новый цикл календарных праздников и памятных дат, связанных с патриотизмом и армией. К традиционным 23 Февраля и Дню десантника присоединяются еще один День защитника Отечества 9 ноября, День спецназа 24 октября и другие [даты]. В метро везде висели сообщения о том, что 24 октября – это День спецназа. Так сделано для того, чтобы эти дни маркировались в публичном пространстве. Для того, чтобы в школах и в детских садах по этому поводу устраивали утренники, посылали подарки военным, дети делали какие-то поделки. То есть власть считает, что календарь должен быть переполнен патриотическими датами, которые выстраивают какие-то отношения между населением, особенно подрастающим поколением и силовыми армейскими структурами. Вот на это в основном направлена работа власти.
Праздник, объединяющий россиян, собственно говоря, остался один – Новый год.
«Моя идея в том, чтобы создавать свои праздники внутри сообществ»
Юлия Галямина, политик
— Ни 4 ноября, ни 7 ноября не могут быть объединяющими, потому что за первым праздником не стоит никакого смысла, а второй относится к уже исчезнувшей из нашей жизни парадигме.
День Октябрьской революции уже в советское время не особо праздновался. Под конец советского строя это был очередной привычный выходной, отделенный от того содержания, которым он обладал изначально. Теперь он тем более неактуален, потому что нет никакого советского проекта, никакой советской идентичности — ничего, что наполняло бы этот праздник каким-то смыслом. А что касается второй даты, 4 ноября, то это абсолютно пустой в своем содержании праздник, вокруг которого не сложилось никаких традиций. Потому что совершенно непонятно, какую политическую эмоцию он должен вызывать и каких людей объединять.
Праздники важны не только для формирования идентичности, но и для того, чтобы работать с политическими эмоциями. В этом их главное предназначение. Политические эмоции, которые люди могут разделять, не так многочисленны. К ним можно отнести оптимизм, радость, общую веру, солидарность. На другой стороне этого спектра – гнев, скорбь, сочувствие. И первые, и вторые работают. Праздник 9 Мая, например, долгое время работал с эмоцией скорби, а потом Путин пытался перевести его сначала в позитив – «победили, ура», – а затем в гнев, когда есть враги и мы против них объединяемся. Но ни то, ни другое у него не получилось. По большому счету, 9 Мая сейчас сошел на нет. Когда что-то общественное кто бы то ни было присваивает, оно не может жить на искусственных дрожжах и со временем исчезает.
Очевидно, что сейчас левые, коммунистические идеи популярны во всем мире. Но это прямое следствие провала неолиберальной парадигмы, когда люди резко либо правеют, либо левеют. В целом это отход от идеи неравенства, разделения людей, запрос на объединение, солидарность. Теоретически может возникнуть возрождение праздника 7 ноября, если какая-то политическая группа возьмет его себе на щит, начнет использовать, и люди увидят за этим праздником новые идеи – например, идеи социальной справедливости. Но явно не в ближайшее время, потому что сегодня создание каких-либо новых праздников практически невозможно: нет открытого обмена информацией, люди не могут безопасно и открыто взаимодействовать друг с другом в публичной сфере.
Праздник – событие, которое создает политическую общность. Чтобы объединять людей, нужно, чтобы было какое-то общественное празднование на площадях, в общественных пространствах, чтобы была возможность разделить праздник с другими. Все это сегодня в России невозможно делать открыто, только подпольно. Например, 30 октября мы собирались своей компанией, чтобы прочитать имена репрессированных. «Возвращение имен» – сложившееся стихийно мемориальное действие, народная традиция. Конечно, далеко не все в ней участвуют, но все же она гораздо больше похожа на какую-то настоящую объединяющую практику. К сожалению, акцию сильно политизировали, сделали разделяющей датой, а не объединяющей. Кто это сделал? Это отдельный большой вопрос. Сделали ли это авторы идеи, или это сделали те люди, которые их преследовали? Кажется, вложились и те, и другие. Потому что сейчас про сталинские репрессии и про сталинизм многие говорят с актуальных политических позиций, что, на мой взгляд, неверно. Не потому, что мы живем во время, которое нельзя сравнить с тем прошлым. Конечно, можно – действительно, много общего, но много и отличий. А потому, что любые настоящие проекты должны исходить из идеи примирения сторон. На деле же выходит, что жертвы отмечают праздник против палачей. Палачи тут же начинают воспринимать все происходящее как наезд и агрессию в свою сторону. Тем не менее, «Возвращение имен» никто не пушит, искусственно не поддерживает, но традиция живет.
В идею нации я особо не верю. Для меня важно локальное единство – когда разные объединения складываются в горизонтальную сеть. Через праздники люди в этих сообществах могут поддерживать друг друга и свою идентичность, получать совместные эмоции. Праздники помогают укреплять связи.
Моя идея в том, чтобы создавать свои праздники внутри сообществ. Например, в моем дворе мы много лет подряд вместе отмечаем Новый год, день рождения Пушкина. Второй год собираемся на праздник шарлотки. Такие праздники создают и укрепляют новые сообщества, например, соседские, что чрезвычайно важно в наше время, когда происходит мощная атомизация общества. Такие живые праздники помогают людям чувствовать себя не одинокими и мотивируют объединяться.
