Гараж как угроза памяти. Как власти объясняют исчезновение мемориалов репрессированным?

Ломали ковшом. Что произошло с томским памятником жертвам репрессий 

Утром 19 апреля мэрия Томска опубликовала пост о необходимости оградить часть сквера Памяти жертв политических репрессий. Чиновники сослались на обращение некоего жителя, который якобы сообщил, что расположенный рядом со сквером гараж может обрушиться. В городской администрации обещали в ближайшее время укрепить склон и сообщили, что «до выполнения работ доступ в сквер будет ограничен, малые архитектурные формы и иные объекты, расположенные на территории, переданы на ответственное хранение в профильный департамент».

«Эта версия не выглядит правдоподобной, — прокомментировал заявление томский активист Антон Исаков, — потому что от памятника до кромки обрыва более 50 метров. Можно было локально оградить гараж, а не сам сквер».

Малыми архитектурными формами и иными объектами оказались городской Камень скорби и памятники репрессированным литовцам, латышам, полякам, эстонцам и калмыкам. Активисту удалось получить подтверждение того, что снесли именно их.  Вскоре администрация Томска без объяснения причин удалила пост о работах в сквере.

Редакция местного портала Vtomske.ru со ссылкой на одного из рабочих и местного жителя Павла уточнила, что огораживание сквера и снос начались еще в субботу, 18 апреля. По словам Павла, памятники не просто демонтировали, а «ломали ковшом». 

«Я вчера вечером здесь проходил, думаю, что здесь происходит. А там прям эти стояли — тудух-тудух эти памятники, — приводит портал слова томича. — Трактор там стоял, ковшом ломали, ковшом прям ломали. По-моему, даже не один был трактор. <...> 

Памятник понятно — против репрессий, полякам и вот это все. Это можно еще как-то политически объяснить, недружественные страны и все такое. А сам сквер-то причем тут, лавки? Ну, и по памятникам, мне кажется, можно было голосование устроить, опрос, кто хочет, кто не хочет».

Мужчина добавил, что начал снимать происходящее на видео, но люди, представившиеся сотрудниками ФСБ, отняли у него телефон и заставили удалить запись. Они также спрашивали Павла, кто попросил его о съемке.

Еще некоторое время площадку охраняла полиция. Силовики ссылались на то, что в сквере проводятся «противооползневые мероприятия», переписывали паспортные данные пришедших и тоже не давали снимать происходящее.

Демонтаж мемориальных камней вызвал широкий резонанс. Экс-глава Штаба Навального в Томске Ксения Фадеева написала: «Я была бы очень рада ошибаться, но думаю, что мэрия лжет. Даже если там действительно есть какой-то падающий гараж, зачем было выкорчевывать все памятные камни? <...> Все это похоже на попытку уничтожить память о чудовищных преступлениях в отношении нашего народа в прошлом веке».

Фадеева также напомнила, что сквер разбит на территории бывшей тюрьмы НКВД, где при раскопках «были обнаружены характерные для братских могил ямы», закиданные строительным мусором. После распада СССР горожане проводили в сквере памятные мероприятия, а в последние годы стали приходить туда для того, чтобы «выразить протест современным репрессиям и вспомнить тех, кто был убит уже действующим сейчас в России режимом».

В 2021 году сквер уже благоустраивали — поставили новые лавочки и освещение, но мемориальные объекты тогда не трогали.

«Красивый забор». Вопросы и молчание в соцсетях

В канале томской администрации первый вопрос о демонтаже появился уже 19 апреля. Судя по профилю, оставила его женщина из Красноярска, — под постом об изменениях в расписании автобуса, потому что от публикаций о сквере мэрия воздерживается. Ответа на этот вопрос она так и не получила, хотя все остальные комментарии под записью чиновники отработали. Второй вопрос задали на следующий день под постом с прогнозом погоды: в городе обещают снег, поэтому к посту прикреплен снимок запорошенной ограды.

«Красивый забор, но напротив мэрии забор поинтереснее. Зеленый такой, — написала томичка Юлия, имея в виду временную ограду в сквере. — Можно узнать какие-то подробности про него?». Через несколько часов оба этих комментария удалили.

Под видео Ксении Фадеевой в инстаграме высказались многие сочувствующие: «Так томская земля вся, это место ссылки. А сколько немцев там было, и в самом городе и в области? Больше, чем других наций...», «И это творят в городе, который буквально построен на костях репрессированных», «Кто-то хочет переписать историю. Вот и все». 

Есть и комментарии от тех, в чьих семьях были жертвы репрессий: «Как потомок репрессированных, я просто заплакала, прочитав эту новость...», «Какое дно! Потомок репрессированных, живу в Караганде, где был КарЛаг. Понимаю ваши чувства», «Мой прадед был репрессирован в Томске, расстрелян, поляк. Снос сквера был ожидаемым, как и в будущем музея НКВД. Тоже приходила в этот сквер почтить память, т.к. могилы нет», «Мой прадед умер от голода на Соловках. Этого мы никогда не забудем и не простим».

По словам чиновников, памятники вернут на место. Однако уверенности в этом нет, тем более что из-за заграждений не было видно, остались ли мемориальные камни целы после демонтажа. Практика показывает, что с ними могло произойти что угодно.

Вандализм и благоустройство. Чем власти оправдывают исчезновение памятников пострадавшим от репрессий по всей России

Произошедшее 19 апреля в Томске — лишь один из случаев, когда пытаются стереть память о репрессиях. Характерно, что такие происшествия только участились с начала войны в Украине. В российских городах стали исчезать памятники репрессированным, а также, например, финским солдатам, погибшим на фронтах Второй мировой. Сюда же можно отнести порчу и снятие мемориальных табличек «Последнего адреса». Правозащитница Ирина Флиге говорит об этом так: 

«Еще до начала войны [в Украине] места памяти часто становились и местами солидарности с сегодняшними политзаключенными. Война обострила восприятие. И оказалось, что эти же памятники жертвам советского ГУЛАГа и террора стали местом, куда начали приносить цветы после ракетных ударов по Украине. Прошлое и настоящее настолько неразрывны, что события сегодняшнего дня накладываются на события вчерашнего и таким образом их актуализируют.

Место памяти — это всегда диалог. Но речь может идти или о культурном диалоге, или о войне против памяти. Сегодня обострилась война против памяти. Мемориалы стали полем битвы».

Свой реестр исчезнувших мемориалов запускало издание «Медуза», вели подсчеты сотрудники научно-исследовательского центра «Мемориала», делились и продолжают делиться своими историями пользователи соцсетей. Однако далеко не все случаи получают огласку, а редкие комментарии чиновников часто звучат неопределенно.

Наиболее распространенное объяснение в подобных случаях — действия «вандалов». Конкретных виновных при этом не называют. Информации о ходе расследований либо нет, либо ее не раскрывают даже по запросу. Иногда чиновники утверждают, что просто не знают, кто убрал памятники и где они находятся. Так уже было и в Томске: в 2022 году там повредили мемориал репрессированным полякам и повторно сорвали табличку в их память, но виновных не нашли в обоих случаях.

Еще одна частая версия — проведение «реставрационных работ». Демонтаж могут объяснять необходимостью восстановления памятников, однако дальнейшая их судьба остается неясной. Запросы о том, кто принял решение о реставрации и где находятся демонтированные объекты, чаще всего оставляют без ответа. Такая судьба постигла памятник с Левашовского мемориального кладбища в Петербурге, который воздвигли в память о поляках, репрессированных в Ленинграде в годы Большого террора.

Отдельное оправдание — «незаконность» установки памятников. Некоторые мемориальные знаки демонтируют под предлогом того, что их установили без необходимых согласований. При этом власти утверждают, что объекты не уничтожаются, а «передаются на хранение», а память о жертвах уже увековечена в других формах — например, на общих мемориальных стенах. 

Часто ссылаются и на отсутствие у памятников официального статуса. Мемориалы, созданные на частные средства или по инициативе общественных организаций, остаются как бы вне системы охраны культурного наследия. Из-за этого власти могут отказываться рассматривать их снос как нарушение закона. Подобным образом сложилась ситуация в Прикамье: там не стали возбуждать уголовное дело из-за разрушения памятника спецпереселенцам, потому что его воздвигли на частные сбережения.

Иногда чиновники заявляют, что памятники «не подлежат восстановлению» или могли разрушиться сами. Часто бывает так, что перед этим администрация отказывалась их реставрировать. Подобный случай был в поселке Рудник под Воркутой, где обнаружили поваленный памятник польским узникам ГУЛАГа. В полиции заявили, что он упал из-за плохой погоды.

Наконец, в некоторых регионах ссылаются на недовольство жителей: подчеркивают, что это они выступают против памятников, посвященных иностранным гражданам и/или «очерняющих» историю России и СССР. Так, например, произошло во Владимире, где после сноса мемориала вышла статья, начинающаяся со слов «Это мемориальные доски в честь ярых врагов нашей страны, виновных в гибели тысяч наших соотечественников». Чиновники зачастую не транслируют такие мнения напрямую, но могут пользоваться смещением общественной нормы, которое начинает из-за них возникать. На фоне таких перемен аудитория может не так сильно протестовать из-за других инициатив по уничтожению коллективной памяти. 

Таким образом, история томского сквера — это не просто неудачный эпизод благоустройства. По сути, мэрия города в очередной раз постаралась вытеснить из публичного пространства память о прошлом, а затем последовала уже устоявшемуся сценарию: удаление постов, размытые объяснения, запреты и замалчивание. 

* В материале упомянута организации "Мемориал", деятельность которой запрещена в РФ