Спокойное место. Репортаж из Калининградской области, где Европа по-прежнему видна с другого берега, а война кажется далекой — пока не начинаешь говорить с людьми

«Люди соскучились»  

«Едешь в логово НАТО!», — пошутил друг, узнав, что я собралась в Калининград. В последние дни августа заголовки российских СМИ звучали так:

«НАТО провело незапланированные учения вблизи Калининградской области» — RTVI от 19 августа;

«Зубы сильно обломают: НАТО отрепетировала захват Калининграда» — «Комсомольская правда» от 22 августа;

«Шпионам НАТО жестко ответили за Калининград: главная новость СВО 26 августа» — «Аргументы и Факты» от 26 августа.

— Да у нас тут намного спокойнее, чем в большой России, — заметил таксист Игорь (имя изменено). —  Тут не летают беспилотники, здесь ядерка стоит.

Игорю за сорок. Он переехал в Калининград из страны СНГ 14 лет назад. Мужчина рассказал, что некоторые жители паникуют и думают уезжать, потому что «Калининградская область первая попадет [под удар] со стороны Европы». Сам он об этом говорит просто: «Чему быть, того не миновать».

Весной 2020 года, когда началась эпидемия коронавируса, Литва и Польша закрыли въезд большинству иностранцев — в том числе через границу с Калининградской областью. Спустя два года антиковидные меры ослабли, но прежней жизни это не вернуло: после начала войны в Украине страны ввели новые ограничения для граждан России.

Большинство калининградцев больше не могут въехать ни в Литву, ни в Польшу. Для пересечения границы нужно второе гражданство, ВНЖ стран ЕС или Шенгенской зоны или другое предусмотренное правилами основание. Туризм туда не входит. При этом у многих по ту сторону границы остались друзья и близкие.

— Люди соскучились, — вздохнул Игорь. — Такое время сейчас, нас там не ждут. — И добавил, подумав: — Не скажу, мол, зачем мы все это сделали и нужно [СВО] останавливать. Теперь уже — только идти до конца.

«Чего им надо»

— Мы ощущали себя русскоязычными европейцами, — сказал “7х7” предприниматель из Калининграда Вячеслав. — Меня никто никогда не обижал за то, что я русский — ни в Польше, ни в Латвии. Никогда не забуду, как по ранней юности мы сидели ночью в центре Гданьска и отвратительно пьяные пели "Снится нам не рокот космодрома". Под утро дошло, что мы орали на крылечке полицейского участка. Окошки у них горели, но никто не вышел. Они не стали с нами связываться. Пьяные русские — что с них взять?

В Зеленоградске с утра зарядил дождь. На море было ветрено, туристы отогревались в кофейнях и магазинах янтаря. У векового дома с выцветшей штукатуркой и черепичной крышей немолодой мужчина подстригал ветки дерева в небольшом саду. Рядом стоял стул, на нем — корзинка с яблоками и промокший лист бумаги с надписью «Угощайтесь!»

Николай Тимошенко всю жизнь проработал научным сотрудником во ВНИИ рыбного хозяйства и океанографии. Раньше регулярно мотался на конференции по всему Евросоюзу, после начала войны участвует в них в основном онлайн. В его доме собралась целая коллекция кружек, привезенных из заграничных командировок и поездок с женой.

— У нас же с продуктами, чего греха таить, плохо было в 90-е годы. Мы ездили в Литву. Наберем на две недели —  вплоть до сырков, творога и мяса. Этим спасались, — рассказала Татьяна Тимошенко, много лет проработавшая в музее Мирового океана.

Татьяна и Николай вместе 50 лет. Они позвали меня в дом, Татьяна сразу принялась варить кофе. В свободное время она играет в теннис, а после начала войны стала волонтерить — плести маскировочные сети.

Николай после распада СССР подрабатывал переводчиком для немцев, которые приезжали увидеть места, где когда-то жили они сами или их семьи. С одной из таких семей Тимошенко подружились и потом общались 20 лет. На своей “Волге” ездили в немецкий Висбаден на 70-летие отца семейства, когда он умер, поддерживали отношения с сыном. В 2022 году связь прервалась.

— Мы объездили всю Прибалтику, не боялись ничего, все было хорошо. Потом [в странах Балтии] пошла такая политика — все против русских, они наши враги. И чего им надо, собакам, — высказалась Татьяна.

В молодости Тимошенко хотели поездить по России. Однажды все-таки добрались до Костромы и Ярославля.

— Я смотрю и вижу: ой, деревня! Дорога жуткая, пыль, колдобины, ехать было невозможно. И я думаю: нифига себе, как они тут живут! У нас такого никогда не было, — рассказала она о той поездке.

По телевизору Татьяна слышала, что немцы повально уезжают из Германии, так как детям там с садика внушают, что «из девочки можно сделать мальчика» и наоборот — причем без согласия родителей. В Финляндии — она тоже смотрела об этом программу — «ребенку все позволено», чуть что — детей изымают из семей и передают новым родителям.

— У нас ритуал: "Россия 1", "24 канал". А вражьи голоса мы не слушаем, у меня даже VPN не стоит, — сказал Николай. — Знаем, что там [в негосударственных СМИ] врут, сколько раз убеждались. Даже если и не врут, то все равно не все скажут.

«Чисто пожрать»

Галина Ивановна (имя изменено) часто каталась в приграничные европейские города вместе с детьми и внуками. До пандемии коронавируса и войны поездки в соседние страны были для калининградцев обыденностью. На них хватало даже скромной пенсии.

— Это было сплошь и рядом, — поделилась она, активно жестикулируя. — Мы могли съездить в [литовский курортный поселок] Ниду через границу на [Куршской] косе. У меня сын говорил: "Съездим чисто пожрать". Это не фигура речи: как мы ни тужились, как ни старались, а наш общепит так и не дотянул до уровня соседних, тоже бедных стран — Польши и Литвы. Можно было перешагнуть границу в Советске через мост Королевы Луизы, а там сразу салун у дороги. Вот ты взяла цеппелины, съела их и чувствуешь, что больше ничего не влезет. У нас такого нет.

Галина Ивановна смотрит прямо, чуть исподлобья. К ее кардигану приколота брошь с янтарем — символом Калининградской области. В семье Галины Ивановны была традиция перед началом учебного года ездить в аквапарки Польши и Литвы.

— Купайся — хоть залейся! Никакого тебе трехчасового пребывания в воде. У нас здесь [в Калининграде] был аквапарк — два часа, если [хочешь купаться] больше — плати по новой. И цены дичее, чем в Польше. Перед 2019 годом там [в Польше] строили новый аквапарк, еще ближе к границе. Они рассчитывали на наш рынок, а сейчас — аллес капут (нем. “все пропало” — прим. ред.), — сказала она, тряхнув волосами.

Отвезти детей в страны ЕС калининградцам было дешевле, чем в путешествие по основной части России. Чтобы восстановить баланс, в начале нулевых американский Фонд Сороса совместно с администрацией Калининградской области запустил благотворительную акцию «Дети России путешествуют по России». Она действовала три года.

На смену соросовской программе в 2006 году пришла государственная инициатива, о происхождении которой местные рассказывают такую байку. В Калининград приехала чиновница из Министерства образования и спросила детей, где они бывали, что видели. Те рассказали про выходные в аквапарке литовской Клайпеды и на курорте в польском Миколайки. Чиновница поинтересовалась: «А в Москве-то вы были?» Дети ответили: «Да нет, это же далеко, за границей».

— После этого по всей области начали во-от такие громадные валуны в триколор разрисовывать, напоминать, что мы россияне, — рассказал местный активист, попросивший об анонимности. — Началась программа поездок детей, где родители всего три или пять тысяч рублей платят, а ребенок смотрит Россию. Вспомнили о нас, дебилы. Извиняюсь.

Подтвердить историю о валунах, чиновнице и школьниках “7х7” не удалось, однако программа «Мы — россияне!» существует до сих пор.

Жители Калининградской области получают загранпаспорта без оплаты госпошлины — они нужны для поездки в Россию по земле, так как дорога проходит по территориям других государств.

Добраться на машине из основной части страны в Калининград и обратно, если нет иной цели, кроме туристической, уже не получится — остается поезд. Для проезда нужно оформить специальный транзитный документ. Выйти из вагона на литовской территории нельзя.

Для автомобильного транзита теперь тоже нужен отдельный документ — его выдают, если у человека есть родственники, недвижимость, работа, учеба ему или предстоит лечение.

Галина Ивановна хорошо помнит, как включила телевизор и увидела объявление Владимира Путина о начале войны: «Не сказать, что это было новостью-разновостью, но все равно ударило по нервам. Все же думали до последнего, что обойдется». Она считает, что калининградцы «замолчали» и лишних вопросов не задают:

— Все боятся [силовых] органов, отсидки. Молодежь замкнута в духовном чулане, они хорошо освоили эзопов язык. Стоим в очереди — никто ни слова [не говорит], в автобусе — то же самое.

В первый день войны она встретила на улице двух знакомых женщин. Те спросили, отчего у нее «пасмурное лицо». Галина Ивановна ответила: «Ну как же, СВО». Встреча закончилась ссорой:

— Как они меня понесли! Думала, убьют, да еще в переулке. Хотя я уже была готова, потому что еще с 2014 года знала о влиянии башен. Никто не хочет думать на этот счет, но они есть.

Она уверена: людей, которые смотрят телевизор, облучают пропагандой через особые башни или вышки, как в романе «Обитаемый остров» братьев Стругацких. У нее даже есть теория, когда облучатель выкручивают на максимум — перед важными политическими событиями.

— На выборах обратите внимание, последите за людьми, они должны быть возбужденнее, чем раньше, — предупредила она на прощание.

В бутылке

Сыр тильзитер, который часто встречается в российских магазинах, назван в честь немецкого Тильзита, ныне — Советска, города Калининградской области у самой границы с Литвой. Там живет меньше 40 тыс. человек. В нескольких подъездах, куда я зашла, картина одна и та же — пыль, изъеденные временем деревянные перила, покосившиеся ступени, потолки в подпалинах.

В городе местами сохранилась немецкая застройка, но и эти здания запущены — штукатурка осыпается, обнажая кирпич, а дворы зарастают травой. Во дворах припаркованы старенькие «Мерседесы» и «БМВ» — тут почти не встретишь российский автопром. До начала войны в Украине и последовавших санкций перегонять машины из Германии было проще и дешевле, чем привезти в Калининград «Жигули».

У магазина запчастей в Советске говорили Андрей и Володя. Обоим около пятидесяти. Андрей — худощавый, с острым вытянутым лицом, Володя — усатый и круглый, в рабочем комбинезоне и с гаечным ключом в руках.

— Заткнули нас тут, как пробкой в бутылке, — сказал Володя, размахивая ключом. — Сидим в этой бутылке, как тараканы. А раньше мы в Литву ходили за колбасой.

— Люди выросли вместе! — поддержал его Андрей. — Мы к ним — за водкой и колбасой, они к нам — продавать на рынке капусту и морковку, покупать лекарства, бензин и запчасти. Я в детстве туда [в Литву] купаться ходил. За мостом был пляж, где течения нет. Пацаны из Панемуне [литовского города напротив Советска] у нас в школе учились.

Мужчины считают, что зарубежные политики настраивают простых европейцев против россиян. Похожую точку зрения я слышала несколько раз во время поездки. Вот что сказал один калининградец:

— Сперва нам устроили пандемию — закрыли границы. Постепенно это перешло в СВО. А чтобы мы не общались [с европейцами], надо закрыть границу, и потом им закидывать, какие мы плохие. Я вот не слышал, чтобы кто-то [в России] писал, что в Европе плохо относятся к русским. Первые каналы, может, у нас [с вами] разные? Это все делают верхушки, а народ совсем другой. Скоро все изменится, и никаких проблем не будет между народами.

И Андрей, и Володя уверены, что отношения между простыми людьми не изменились — по крайней мере, с друзьями и знакомыми за рубежом они общаются как раньше и, по словам обоих, жалуются друг другу на жизнь:

— Приезжает дедок с [литовского города] Пагегяй, и рассказывает: "Андрюха, в Пагегяе остались пенсионеры, бюджетники, чиновники и алкаши, которые металл таскают. Вся молодежь уехала в Европу на заработки".

В 2008 году Андрей поехал с сыном в Курск. Мальчик, изучая припаркованные на улицах автомобили, спросил: «Пап, а где „БМВ“, где „Мерседесы“?»

Раньше калининградцы пригоняли авто из Литвы и Германии, а затем отправляли автомобили по России. Из-за закрытых границ делать это стало дорого. Местные либо ездят на старых иномарках, либо везут российские автомобили паромом (за доставку своего «ГАЗ Соболь» Володя отдал 70 тыс. рублей), либо покупают китайские модели в локальных автоцентрах.

Сын Андрея работает на заводе “Автотор”, который до войны собирал автомобили «БМВ», «Киа», «Хёндэ», «Форд». После ухода партнеров из России предприятие переориентировалось на выпуск китайских марок.

— Лично я считаю, что все это временные трудности. Намылят шею европейцам. Посидят зиму-другую без газа… — подытожил Володя.

Люди не готовы покупать

— Дроны тут не летают, но с экономической точки зрения нам прилетает так же, как и всей остальной России, — сказал “7х7” Вячеслав, предприниматель из Калининграда.

До войны он с бизнес-партнером занимался поставками стройматериалов из Германии. Теперь предприниматели на финальной стадии банкротства.

— Думали, надежнее не придумать: что может быть лучше европейского качества? — рассказал он. —  Мы и прекратили работать не потому, что перекрыли границы. Мы нашли пути, привезли товар, но люди не готовы покупать. У них нет денег, нет горизонта планирования. Это как продавать дорогую машину человеку, который не планирует дольше, чем на год. Какая ему разница, что “Мерседес” будет через 20 лет ездить, если он думает только о следующем месяце?

Вячеслав, как и все мои собеседники, отметил сильный рост цен в регионе с 2022 года. Инфляция в Калининградской области выше, чем в среднем по России. Из-за проблем с логистикой продукты приходится доставлять в эксклав паромом.

По данным Калининградстата, только за 2025 год продукты подорожали почти на 14,4%, а некоторые позиции еще сильнее. Люди стали реже покупать хлеб, фрукты, кондитерские изделия, растительное масло.

В Калининграде и области нет привычных для остальной части России «Магнитов» или «Монеток» — вместо них «Евроспары» и магазины у дома под названием «Кант». «Пятерочка» зашла в регион в 2020 году.

— Тут были европейские продукты, вплоть до молочки, а цены были ниже, чем в Москве или том же Омске, — рассказал Вячеслав. — Ты приезжал в Польшу, а там цены еще на порядок ниже. Сейчас экономика полностью перестроилась. Хорошо, развит ресторанный бизнес — за счет туристов. Сдаются квартиры: заходишь в подъезд, у дверей висят кодовые сейфы, через которые передаются ключи.

По словам почти всех моих собеседников, в регионе с 2020 года стало очень много российских туристов. Некоторые местные говорят, что устали от них. Вячеслав считает, что экономика перестроилась в том числе благодаря отдыхающим.

«Люди не понимают, что происходит»

Пока российская пресса летом писала о готовящемся нападении НАТО на Калининградскую область, западная, в свою очередь, — об угрозах балтийским странам со стороны РФ:

«Россию обвинили в подготовке атак на инфраструктуру стран Балтии или Польши» — Financial Times от 15 июля;

«Страны Балтийского моря планируют создать оперативную группу по защите от беспилотников, сообщила Германия»  —  Reuters от 10 августа;

«Неожиданная поездка главы ЦРУ в Москву была призвана предостеречь Россию от нападения на НАТО» — The Wall Street Journal от 26 августа.

В Балтийске, бывшем Пиллау, военная атмосфера чувствуется сильнее всего. В самом западном городе России находится одна из главных военно-морских баз страны — огромный порт с кораблями Балтийского флота. Старые немецкие казармы соседствуют с военными общежитиями в типовых советских зданиях. На улицах много людей в военной форме.

В трапезной главного храма Балтийского флота проходит послушание Ольга Пилецкая. Сам собор расположен в здании бывшей немецкой кирхи — массовая передача зданий бывших лютеранских и католических кирх и старинных тевтонских замков в собственность Русской православной церкви началась еще в 2010 году.

Ольге 65 лет. Она родилась в Балтийске и хорошо помнит период, когда город был закрытым. В августе 1995 года глава областной администрации начал поэтапную отмену пропускного режима, и осенью 2009 года власти города прекратили проверять документы у въезжающих.

Пилецкая — одна из немногих моих собеседников, кто не сожалеет о закрытии границ:

— Наш анклав начал узнавать свою страну. Мы увидели красоту России-матушки! Я была на Байкале, в Иркутске, последнее путешествие наше с внучками было до Москвы, и на теплоходе из Москвы добрались до Перми. Город меня потряс своей красотой и людьми. Я в восторге от того, что закрылись границы.

До закрытия границ Ольга с близкими побывала не только в соседних странах, но и в Испании, Португалии, Италии и Германии. За последние несколько лет она с родственниками съездила в Крым, и за границу ее теперь «вообще не тянет». С живущими там друзьями и родственниками они по-прежнему общаются, и те, по ее словам, «правильно  понимают ситуацию, без жестокости, неприязни и проклятий».

Вопрос, как в городе ощущается военное время, Ольга резко оборвала: «Что значит военное время с вашей точки зрения?»

— Мы [в Калининградской области], конечно, поддерживаем то, что происходит. Желаем скорейшей победы. Вот этот фашизм... Никогда не думали, что 41-й год может повториться. Мы молимся за тех, кто на фронте, кто лишился жилья, у кого нет еды, кто болеет и кто в отчаянии. Плели и отправляли маскировочные сети, делали [окопные] свечи. Жалко людей и жалко тех, кто так запутались — в той же Европе. Когда мы увидели открытие Олимпиады в Париже — это же бесовщина была, — добавила она.

Спустя несколько минут после того, как я вышла из трапезной, над головой с грохотом пронесся истребитель. В тот день в Балтийске они взлетали каждые несколько минут. Прохожие, кажется, не обращали на это внимания.

На фоне кораблей Балтийского флота стоял мужчина в военной форме и ловил рыбу. «У вас всегда так?» — спросила его. Он ответил: «Так учения, город же военный — тут это привычно».

— Мне кажется, тут [в Калининградской области] не все до конца понимают, что происходит, — пояснил предприниматель Вячеслав — В России, может быть, есть отрезвление из-за того, что летают дроны, есть взрывы. У нас этого всего нет. Но много людей приезжают, рассказывают.

* * * 

В свой первый вечер в Калининграде я включила гостиничный телевизор и сразу попала на Первый канал. Шла аналитическая передача «Большая игра». Слово взял ведущий Дмитрий Саймс: «Прибалтийские государства обязаны своей независимостью России <…> Они без всякой необходимости подключились к необъявленной войне против нас. Я так считаю, что на войне как на войне. И у победителя другие права, чем у побежденного. Права, на которых мы бы не настаивали, нам и в голову не приходили [такие требования], если бы против нас не начали эту жестокую войну».

После он добавил, что Финляндия и страны Балтии — «враги России», и закончил выпуск словами: «Мы хотели быть их друзьями, они решили обращаться с нами, как с врагами <…> Они — враги, а с врагами, как говорил Иосиф Виссарионович [Сталин], если они не сдаются, их уничтожают».

Мальчишки

За автостанцией Советска расположена военная часть. Кирпичные казармы, молодые ребята в армейской форме, кругом плакаты о контрактной службе. Последних в городе намного больше, чем в Калининграде.

Напротив части — армейский магазин. Среди обмундирования, ножей, шевронов и фляжек сидит продавщица Наталья: темные волосы, маникюр, подведенные глаза и брови. В магазине орет телевизор. Идет ток-шоу на НТВ, выпуск называется «Изменила любовнику с мужем?»

— Город был красивый, — сказала Наталья. — Много роз и зелени, много предприятий. В девяностые все рухнуло, молодежь разъехалась. Сейчас работает один “Вичюнай” — завод, который производит крабовые палочки. Мы на что-то надеемся, но сейчас тут живут одни пенсионеры. Нам обещают построить большую больницу, дороги начали делать. Много домов требуют ремонта. Ну, туристы приезжают, им нравится.

Наталья помнит, как раньше в Советск приезжали тильзитские немцы. Бывало, стучались к жителям построенных до Второй мировой войны домов и просили разрешения посмотреть квартиру, где прошло их детство.

В армейский магазин регулярно заходят солдаты из части напротив. Советск — небольшой город, знакомства и приятельские отношения там заводятся быстро. Наталья замечала, как молодые парни-срочники подписывали контракты и уезжали в Украину.

— Все ребята, которые служили здесь, все они ушли. Дети, дети. Все кладбище [ими] занято, мест не хватает. Жалко мальчишек, — тихо сказала женщина и попросила больше не спрашивать про солдат.

Летом к ней в гости прилетали друзья из Воронежа. Сказали, что впервые за долгое время выспались — черноземный регион регулярно атакуют украинские беспилотники.

Власти Калининградской области только один раз объявили беспилотную опасность — в мае 2026 года сработала региональная система предупреждения. В эксклаве не отключают интернет, не горят склады Ozon и Wildberries, и даже топливный кризис летом продлился всего две недели. При этом 1752 жителя калининградской области, по подсчетам “Медиазоны” на 28 сентября 2026 года, были убиты на войне в Украине. Из них 104 жили в Советске.

— Конца и края этому нет. Не знаю, когда-то должно, наверное, что-то случиться. Сколько это еще будет продолжаться, кто будет воевать? Молодых ребят уже по пальцам можно пересчитать, — тяжело добавила Наталья и прервала разговор — ей позвонил сын.

«Очень любила свою страну»  

Мы познакомились в центре Калининграда, когда Оля пела что-то из репертуара «Порнофильмов».

Свете, Оле и Серёже по двадцать лет. Света и Оля — уличные музыкантки. В тот день они играли на мосту через реку Преголя с видом на восстановленную Новую синагогу. Место людное - каждый день там проходят сотни туристов.

Света играет на гитаре, Оля поет. У Сережи они арендуют оборудование. Ребята считают, что в их городе живется свободнее, чем в целом в России — например, местные полицейские не задерживают за исполнение песен иноагентов. Но о будущем молодые люди думают с тревогой.

Оля рано начала работать — раздавала листовки, трудилась в общепите, пела на улице. Пыталась накопить на машину, и в 2020 году ей это удалось. Но тогда началась пандемия, следом — война.

— Резко выросли цены в магазинах на технику и прочее. И мне уже не хватало приличной суммы, чтобы купить даже старенький, подержанный автомобиль. Пока копила недостающее, снова инфляция. В итоге цены поднялись в два раза, все деньги, что я копила тяжелым трудом, ничего не стоят, — девушка пожала плечами.

Во время уличных выступлений к Свете и Оле часто подходят вернувшиеся из Украины военные — и местные, и туристы.

— Некоторые спокойно себя ведут, но попадались люди, которые вели себя неадекватно, — сказала Света. — Часто начинается перепалка, и они начинают, мол, "я с СВО приехал, чо ты со мной так базаришь", хотя диалог идет совершенно спокойно. И их никак не усмирить.

Ровесники ребят уходят на войну. Друг Светы попался на закладках наркотиков, и в полиции, по ее словам, парню поставили ультиматум: тюрьма или «СВО». Она не знает, сколько он пробыл на фронте, прежде чем погиб. Ему было 24 года.

Многих из тех, с кем Оля училась в колледже Советска, мобилизовали. Некоторые, по ее словам, уже погибли. Она похоронила двоих товарищей, у одного из них была беременная жена — родила уже после его смерти.

— Люди почему идут [на войну] добровольно? Здесь другое воспитание: нужно отдать долг родине. Это вбивается в голову с детства, — рассказала девушка.

Света добавила:

—  Я была большой патриоткой, я очень люблю свою страну, я бы хотела здесь жить до конца своей жизни. Я искренне верила, что "СВО” началась по причине, которую нам озвучили. Мы не знаем, во что верить, потому что люди рассказывают совершенно другое. Я хочу уехать [из России]. К сожалению.

Сережа, который до этого по-детски кривлялся и уходил от серьезного разговора, замолчал, когда речь зашла про войну. А после добавил:

— Это невозможно страшно. Либо все будет плохо, либо очень-очень плохо. Вопрос в том, как скоро начнется полная анархия и разруха. Она уже идет, но пока все делают вид, что все нормально, стараются закрывать на это глаза. Проблема уже не в том, как купить квартиру — люди задаются вопросом, как прожить ближайшее время. Очень грустно, что наши разговоры ничего не меняют. Это просто дискуссия о том, как все затухает.

«Делаем, что можем»  

Детство Алёны (имя изменено) прошло в калининградском микрорайоне Чкаловск, рядом с военным аэродромом и авиационным гарнизоном. Ее отец по специальности — военный врач. Девушка помнит, как по улицам военного городка ходили коровы, а через дорогу от ее дома начинался лес, где дети любили строить шалаши на деревьях. У всех ее друзей родители или родственники были связаны с аэродромом.

Отец Алены хотел поехать в Украину, но его не взяли на войну из-за возраста.

— Переселенцы, которые осваивали эти места, так или иначе были связаны с армией. Это культура мышления: как скажут, так и будет. У этих людей, мне кажется, в голове есть определенные скрипты, без которых они себя плохо мыслят. Поэтому в Калининграде многие живут [по принципу] “скажите, что сделать, мы исполним”. Очень сложно раскачать [людей] на подумать, на выбрать самостоятельно. Мы все какие-то очень пассивные в этом смысле, — поделилась Алёна.

Она работает в “Феминитиве” — независимом феминистском общественном пространстве и просветительском проекте в Калининграде. Его основала в 2018 году активистка Дарья Яковлева.

Максим Макаров, калининградский лидер ультраправой националистической организации “Русская община”, в 2024 году написал на Дарью заявление о «пропаганде ЛГБТ». Спустя год консервативное движение «Зов народа» требовало проверить «Феминитив», обвинив проект в «пропаганде содомии, смены пола и сопротивления государству». Несмотря на все это пространство продолжило работать.

— Люди чувствуют напряжение и давление. Знаю, что есть персоны, которые побаиваются к нам ходить, мол, это полнейшее безумие, не хочу так подставляться. Хотя у нас никакого статуса нет. Я понимаю,  ситуация пугающая, мы делаем, что можем, чтобы быть не пугающими, — рассказала Алёна.

По ее словам, проект “Феминитив” — не safe space (безопасное пространство — прим. ред.), а скорее brave space (brave с английского “смелый” — прим. ред.): сотрудницы не могут гарантировать полную безопасность, но делают все, чтобы минимизировать риски. При этом им «важно оставаться видимыми и активными».

Дарья Яковлева планирует продолжать работу и оставаться в стране до тех пор, пока это возможно.

«Для меня красной линией было и, наверное, сейчас остается уголовное дело, — сказала она в интервью "Радио Свобода"* в 2024 году. — <...> не хочу для своих близких такой судьбы —  чтобы на них обрушилось огромное количество страданий и лишних забот, вынуждающих их работать, чтобы как-то поддерживать меня в тюрьме».

Не шарахались от слова «феминизм»

Калининградская область долгое время была одной из главных площадок для сотрудничества России и стран Европы. Зарубежная культура, по мнению некоторых собеседников "7х7", прочно вплеталась в здешнюю жизнь.

По словам местной феминистки и общественницы Светланы Викторовны (имя изменено), это влияние распространялось и на чиновников. Они «даже не шарахались от слова "феминизм"», потому что участвовали в международных конференциях, где были требования по количеству женщин в составе делегации.

— Раньше на конференциях всем на табличках [организаторы] писали "Россия", а нам — "Калининград". Чувствовалась отдаленность и особенность, — поделилась она. —  Когда-то на развитие региона [федеральные власти] смотрели с двух сторон. С одной стороны, отработка взаимодействий между Европой и Россией, с другой — милитаристская, оборонная площадка: у нас всегда было много военных училищ, там было престижно учиться. Наверное, вторая сторона победила.

При этом женщина считает, что регион «всегда отличался свободомыслием». Например, на митинге в декабре 2009 года после повышения транспортного налога звучали лозунги «Единая Россия — идите в Россию!». В январе 2010 года на антиправительственную акцию, которую СМИ назвали «одной из самых ярких страничек в протестной истории Калининградской области», собралось около 10 тыс. человек.

Бывшая журналистка Катя Медведева предполагает, что, возможно, дело было не столько в свободомыслии, сколько в отстраненности — калининградцы одинаково равнодушно относились и к оппозиции, и к действующей власти.

— Довольно долго мы ощущали себя оторванными от России, — рассказала она. — Мы всегда были настроены на международное сотрудничество, не относились с ожесточением к соседям и не чувствовали русофобии с их стороны. У нас по-своему текла жизнь, силовики не жестили, не было беспредела ни с той, ни с другой стороны. Когда у тебя все ровно и спокойно, это расслабляет — ты не идешь на баррикады, не участвуешь в политической и гражданской жизни, ведь у тебя и так все нормально.

В 2023 году Катя оставила профессию и открыла бар Sovetov в Амалиенау — историческом районе Калининграда: «Чтобы вам было где пропустить бокальчик-рюмочку-чашечку в эти слякотные и смутные времена». Уход из журналистики она объяснила давлением «не только снаружи, но и изнутри».

Катя родилась в Советске, у литовской границы: другую страну было видно из окна. Она шутит, что это и было ее «окно в Европу». Жизнь рядом с открытой границей, считает она, влияла на политическую атмосферу:

— Калининградская область всегда выгодно отличалась. Когда мы освещали акции [политика Алексея] Навального* и везде существовали его штабы*, а за участие в них не сажали, оппозиция могла свободно высказываться, выходить на пикеты и митинги.

Возможность собираться без «полицейского беспредела» Катя, как и многие, объясняет близостью к Европе, а еще тем, что местные силовики «тоже здесь родились и выросли».

По ее словам, на антивоенных митингах полиция если кого-то и задерживала, то «совсем наглеющих ребят, которые чуть ли не над головой [флагом] размахивали», либо задерживала, но без насилия, и «такого, чтобы винтили, ломали, избивали, беременных женщин запихивали в автозаки» — не было.

— Мы [калининградцы] всегда немного чувствовали себя изгоями для России, — добавила она. — Наши проблемы большую Россию не сильно волновали, пока сюда не хлынул внутренний туризм. У нас были политические отношения с Евросоюзом, именно калининградцы меньше всего ожидали, что наша страна может проявить военную агрессию по отношению к другому государству — здесь меньше всего этого хотели. Столько было экономических и романтических контактов. Здесь был расчет на продуктивные, долгосрочные, дружеские отношения с Евросоюзом.

На митинге 24 февраля 2022 года в Калининграде, по данным правозащитников, было задержано около 20 человек, 8 марта — 58. На домах некоторых участников протестов появились наклейки «Zдесь жиVет предатель».

Катя рассказала, что в городе и области в последнее время появилось много задержанных по статье о госизмене, но эти новости почти не попадают в СМИ. Одним из последних громких случаев стало преследование местной адвокатки Марии Бонцлер. После ареста Марии на табло некоторых остановок в Калининграде появилась реклама местного делового портала Rugrad. На экранах крутились кадры оперативной съемки Следственного комитета с задержанием Бонцлер.

— Раньше мы не ощущали влияния России, — поделился предприниматель Вячеслав. — Даже с точки зрения "конторы" [фсбшников] мы неблагонадежные. У меня одноклассники [работают] в ФСБ: жители Калининградской области, с их точки зрения, только и думают что свалить в Европу. Так что мы под особым вниманием.

Портал

Советск стоит на левом берегу реки Неман. Над ней возвышается мост Королевы Луизы с каменным порталом и двумя башенками на въезде. Мост соединяет города Советск и Панемуне. На противоположной стороне — вышка ЛЭП, где с начала войны реют литовский и украинский флаги. В ответ городские власти установили на набережной Немана огромную светящуюся букву Z — символ российского вторжения в Украину. В 2025 году они добавили рядом гигантский флаг России.

Мост Королевы Луизы выглядит обломком старого Тильзита, который остался, несмотря на войны и границы, пролегающие по Неману. Когда-то жители двух советских республик свободно переходили из одного города в другой. После распада СССР на подъезде к мосту появился погранконтроль. С апреля 2022 года автомобильное движение по мосту закрыто. До 200 человек в день пересекают границы России и Литвы пешком: с пакетами, чемоданами и сумками наперевес.

«Основной поток направляющихся в Калининград <...> — граждане Литвы и Латвии, у которых по ту сторону границы [в России] живут родственники. Люди также ездят ухаживать за могилами», — комментировал литовскому изданию LRT командир Пагегяйского погранотряда Римантас Петраускас.

Одна из женщин в очереди перед переходом в Калининград рассказала, что летит в Москву навестить родителей: «Я живу в Литве, мой муж и четверо детей — литовцы. <...> По-моему, это бесчеловечно: родители уже пожилые и не могут приехать увидеть внуков».

Напротив моста Королевы Луизы припаркован желтый «Эколайнс» — автобус международной транспортной компании. Рядом с ним на земле расположилась Женя (имя изменено). На ее коленях — контейнер с нарезанными овощами. Она живет в Латвии и раз в несколько месяцев переходит русско-литовскую границу в Советске, чтобы дальше полететь в Москву на встречу с мужем.

— Каждый день не будешь так ездить, да и раз в неделю не будешь, — сказала Женя, вынимая из контейнера сельдерей. — Много часов ждешь на границе, дорога сложная. Чтобы добраться в Москву, я трачу двое суток. Пограничники расспрашивают очень подробно: про всю твою жизнь, позицию, отношения, политику, где учишься, работаешь, когда и где закончила школу, кто твой муж, отец, брат, на каком языке говоришь, что думаешь. Очень неприятно.

Из Москвы она возвращается через Эстонию, потому что после начала войны Литва запретила провозить продукты из РФ и Беларуси. Пограничники отберут даже пачку сигарет, если они российские.

—  Если бы могла не ехать, я бы не поехала, но у меня нет другого выбора. У мужа работа в Москве, у меня — свои дела в Латвии. Я уже нигде себя безопасно не ощущаю — ни тут, ни там, — поделилась Женя.

* * * 

В юности Катя Медведева вместе с друзьями покупала к праздникам алкоголь в приграничном дьюти-фри.

Выглядело это так: они проходили российский погранконтроль и шли по мосту Королевы Луизы в сторону Литвы. На середине моста внезапно «вспоминали», что у них нет визы, театрально заламывали руки и поворачивали назад — по пути, разумеется, заходя в магазин беспошлинной торговли.

— Пограничники знали про эту схему, но все делали вид, что нам верят, — рассказала Катя.

В детстве мама отправляла ее в Литву за свежим хлебом — между советскими тогда странами не было границ. На другом берегу Немана по-прежнему стоит Панемуне. От Советска до него — несколько сотен метров.